Дуровъ - Все схвачено

Все это говорилось тихо и достаточно ровно, спокойно, хотя – по умело скрытому накалу – походило на срыв. Если не на истерику. Похоже, Очкарика и вправду достали.

Такое странное ощущение, что вчера на даче что-то произошло. Типа – сломалось. Не так с Премьером поговорили? Да нет, Очкарик вроде доволен был.

Загадка…

– Ваше право, – только и ответил Легат.

А что еще говорить?

Очкарик знал – что.

– Ваш куратор в воскресенье сделал мне забавный комплимент. Он сказал так: я уважал и уважаю вас за то, что вы всегда были последовательны и объяснимы в своих решениях на посту Председателя. Я полюбопытствовал: что, по его мнению, означают слова «последовательность» и «объяснимость». А он ответил: у Конторы при вас всегда была внятная и методичная политика. Основа ее – логика момента. Но момент, по его мнению, затянется на долгие годы. Он не сказал, на какие годы…

Показалось Легату: сожаление проклюнулось в последней фразе. Он, что, хотел услышать свой срок?..

А Очкарик, подержав паузу, спросил сухо:

– Что там за тема у нас осталась?

Вспомнил все-таки.

Легат не раз читал, что Очкарик отличался завидной памятью. Придется поведать. А ведь вроде бы отложили на потом…

Но, как говорится, человек предполагает…

– Простенькая. Восьмого октября сего года Писатель-Лагерник получит премию имени Изобретателя Динамита с формулировкой «За нравственную силу, с которой он следовал традициям отечественной литературы». Вы его не выпустите из страны, чтобы он эту премию получил. А спустя четыре года… – извините, я сильно забегаю вперед, этого мне не поручали… – вы, я имею в виду Государство в лице Конторы – вы его арестуете, лишите гражданства и депортируете в не братскую страну… Хотите дальше?..

Очкарик кивнул согласно. Если честно, Легат этого не ждал.

– А дальше его поносит по свету, он осядет за Океаном, в девяностом новая власть восстановит ему гражданство, в девяносто четвертом он вернется на родину, в девяносто восьмом откажется от высшего ордена Страны, потому что, как он заявит, новая власть довела Страну до ручки, а в две тысячи восьмом он умрет, совсем чуть-чуть не дожив до девяноста лет. Все.

Очкарик слушал и в упор смотрел на Легата. Ощущение было не из приятных, хотелось увести глаза, но Легат в детстве играл в «смотрелки», поэтому выдержал.

Молчали.

Первым ожил Очкарик.

– Даже скороговоркой – странный он человек. Не кажется ли вам?..

Легату казалось. Может, потому, что он никогда не встречался с Писателем, но и никогда не встречал никого, подобного тому. Людей с не нарушаемыми принципами в его жизни не было.

– Странный-то он странный, не спорю. Жил, говоря красиво, не потому что, а вопреки. Я бы так не смог. Может, поэтому он никогда не был читаемым мною писателем. Разве что рассказы…

– И что бы вы нам посоветовали в данном случае?

– А ничего! Категорически. Ему не нужна милость власти. Он уверен, что он такой – один, и подтверждений ему не надо. Просто – информация, не более. Если не интересно, извините.

– То есть следить за процессом и не вмешиваться?

– Что вы такое говорите, господин Председатель? – искренне изумился Легат. – Вы и ваша Контора – главные действующие лица этой долгой истории. Все действия – за вами. Ваш выход…

– Ну, раз так, то чего ж раздумывать. Вы, Легат, очень внятный собеседник. Все так разложено и подано, что и добавки не нужно. Просто повара мы – из разных школ поварского искусства. Вы к последнему как?..

Похоже, Председатель ощетинился. Типа ежик.

– Никак, – ответил Легат. – Я не из кухни, я из столовой. И думается мне, что я сыт.

Зря вякнул. Очкарик сразу же насторожился.

– Это вы к чему? – спросил он.

– Это я к тому, что пора мне. Я ведь нынче на стольких стульях сижу, что, прошу прощения, жопы не хватает. Здесь этап завершил, завтра придется разгребать, что там без меня наворотили… Да вернусь я, вернусь, куда ж нам друг без друга…

Теперь Легат съехал на легкое хамство. Намеренно, впрочем.

Но Очкарик не услышал хамства или решил не реагировать на него.

– Когда вы вернетесь?

– А нужен ли я вам? Гумбольдт небось не комментировал то, что вам приносил, так?

– Гумбольдт – плюсквамперфектум. Насколько мне и моим коллегам известно, он живет сейчас на проспекте Фельд маршала вместе с самим собой, но – семнадцатилетним. А, собст венно, каким ему, нынешнему, еще быть? Только юным и только со взором горящим… Трогать мы его не собираемся. По нашим данным, ни он, ни его альтер эго никакой противоправной деятельности не ведут. Дай Бог им, как говорится. Он нам не интересен. А вы – напротив.

– Напротив чего? – ну, не сдержался, ради красного словца, как говорится.

Хотя и понял реплику преотлично.

– Напротив меня, – засмеялся Очкарик. Первый раз за всю встречу! – Я не настаиваю, чтобы вы ползали на пузе в подземельях вашей Столицы. Пусть в постоянном режиме это делают люди более низкого ранга. Ну а вы появлялись бы у нас по мере необходимости нашей с вами беседы. Допустим, раз в две-три недели…

– Я согласен. Но с одним условием.

– Что за условие?

– Снимаете слежку с меня и с Гумбольдта.

Очкарик засмеялся коротко и жестко. Как обычно.

– У вас, Легат, мания величия. За вами мы вообще не следим, тем более что маршруты ваши вполне предсказуемы. Ваш дом. Дом Гумбольдта. Гостиница «Мать-город». Центропарк – как сладкое после обеда. Ну, вот в театр вы сходили. Мы не знали. Так сами и рассказали мне…

Врет, решил Легат. И не шибко умело. Внешне – все стройно. А на подробностях – прокалывается.

– Мой дом, дом Легата, гостиница – это ежику понятно. А откуда вы про Центропарк узнали?

– А что? Попали?.. Мы, дорогой Легат, действительно не пасем вас. Дураку понятно, что вы будете бродить по местам боевой славы. А откуда нам их узнать, эти места? Ну, уж извините, но с вашим здесь появлением, зная о нем, наши люди буквально сразу походили за вами – сегодняшним, юным и прекрасным. Только ради одного: выявить, есть ли хоть малейшая опасность в ваших ностальгических маршрутах. И выявили. Трех дней хватило. Кроме Центропарка, где всякой швали достаточно, никаких опасных мест в ваших потенциальных хождениях не имеется. Ваш юный… назовем его двойником… ваш двойник нигде не появлялся, кроме вышеперечисленных точек плюс велосипедные выбросы. Почему так мало для юноши? А потому что юноша всерьез занят. И выбор у вас лично – невеликий.

Может быть, подумал Легат. Вполне, вполне… Он, как помнилось, в лето перед поступлением в институт и вправду мало отвлекался от подготовки к вузовским вступительным. Только велосипед и отвлекал…

Но слежка за Гумбольдтами – это все равно перебор.

– Хорошо. Про меня – все ясно, согласен. А чем Гумбольдты отличаются? Младший тоже изо всех сил в вуз готовится, а старший – при нем.