Мануэла Гретковская - Полька

Нас осеняет, какой финал может иметь «Городок»: в десяти последних сериях реальность (романы, ссоры, интриги на съемках и на студии) смешивается с нашим вымышленным сюжетом, действительность побеждает фантазию, и фильм заканчивается. Пустые мечты: показать кухню телесериала — все равно что растоптать телевизионную святыню, осквернить фигурки в рождественских яслях. Телесериал по определению есть пастиш. А пастиш пастиша…

Я существую одновременно в двух или даже трех временах: сейчас, после рождения Поли и когда-нибудь потом, после отъезда из Швеции. Между ними — свое время и более короткие сроки: сдать статью, диалоги, позвонить домой. Не ссориться, не терзать будущее, все равно ведь неизвестно, как все сложится. Трагикомедия: распятие на кресте хронотопа. Петр настаивает на том, чтобы мы остались в Швеции.

Заканчиваю Штайн, размышления о святом Иоанне Крестителе. Автор сама за пару месяцев до крестного пути в Освенцим. Точность мыслей, точность языка. Редко когда она срывается на феноменологический вздор. Вопреки видимости прозрачные рассуждения Штайн парадоксальны, ведь это пишет монахиня, не переставшая быть философом. Философия не комментирует святость, психософия обожает мудрость, к которой поднимается по ступеням дедукции, а не взмывает на лифте мгновенного озарения. Между фразами Штайн таится тишина, а в ней остается место для слова.

Когда я хожу, танцую, Поля сидит тихонечко. Стоит мне удобно вытянуться в кресле или на кровати, она минутку выжидает — и давай скакать! У этих лапок — сила мотылька, в результате — трепет крылышек у меня под пупком. Порой я о ней забываю, как вдруг осторожное «хлоп» — и я машинально хватаюсь за низ живота — вдруг выпадет.

27 ноября

В первую ночь после дежурства Петр всегда просыпается и начинает бродить по квартире. Мы обсуждаем «Городок» — так дальше работать невозможно. Они шлют нам «просьбы и предложения», но все это не по адресу. Режиссер мечтает об эффектном финале, потому что так учат в школе: необходимо вступление, кульминация и заключение. Ладно бы этот финал наступал в конце, но ведь он появляется каждый раз, когда студия задумывается, не прекратить ли съемки. В результате после шестнадцатой и тридцать второй серии мы принимаемся «закругляться», после чего вновь развиваем сюжет. Нет, хватит. Фабулу прядут не затем, чтобы без конца ее кромсать. Составляем письмо на студию «Городка».

1. Продолжительность одной серии многосерийного телефильма — час. «Мыльная опера» идет два-три раза в неделю. С точки зрения длительности серии (полчаса) «Городок» — это «мыльная опера». С точки зрения частоты показа (всего раз в неделю) — многосерийный телефильм. На самом же деле — ни первое, ни второе. Это смешение жанров.

2. С точки зрения времени показа (после восьми вечера) «Городок» считается многосерийным телефильмом, который призван соперничать с художественным кино и спортивными матчами. Никакая «мыльная опера» такой конкуренции не выдержит, если пускать ее раз в неделю. Это дневной жанр. Грубая ошибка — выставлять на ринге боксера в легком весе против Тайсона (и так далее…).

3. У многосерийного фильма есть начало и конец, как в «Матерях, женах и любовницах», — он рассказывает некую историю и вместе с ней заканчивается. Не бывает (серьезных) фильмов о семейной жизни в несколько десятков серий. О полиции, медиках и прочих профессиях — да, там драматургию естественным образом регулирует сама жизнь. Семейными (реалистическими, не комедийными) бывают «мыльные оперы» (и так далее… до пункта 14).

14. Это неминуемо приводит к тому, что крайними оказываются сценаристы — вы, мол, не выдерживаете конкуренции с американскими фильмами! Но нам ведь не дали возможности соперничать ни с польскими многосерийными фильмами, ни с «мыльными операми». Ситуация совершенно бредовая.

Утром отправляю письмо по факсу. Это следовало сделать год назад. По неопытности мы сами позволили втянуть себя в этот абсурд. Что может ответить продюсер? Ничего, все мы сидим в одной мышеловке. К тому же на них кандалы обязательств и финансов. Мне жаль героев. Слабое утешение, что после кинофестиваля «Высоке обцасы» [73] «Высоке обцасы» («Высокие каблуки») — популярный женский журнал, приложение к «Газете выборчей». в Гдыне писали: «Львицу — «Городку»!» Не получилось у нас поиграть с жанром, реальностью. Мы попали в эту ловушку по собственной глупости. «Городок» теперь должен окупиться, так что его будут резать вплоть до самого финала. С нашей помощью — мы подписали договор на следующие четырнадцать серий. Разве что после этого письма они сами откажутся от наших услуг.

Гуляя, думаю о праздниках, хотя под ногами слякоть и каждый шаг по влажной земле напоминает прогулку по дну старого, устланного гнилой листвой бассейна.

Мыслишки о сочельнике, подарках и встречах — цветные, празднично шелестящие. Укладываю их в подарочные коробочки, перевязываю ленточками и отсылаю в будущее.

Петр позвонил своей маме, рассказал о Поле. Он не хотел беспокоить ее раньше времени (при депрессии любая новость — конец света). Мама растрогана:

— Я догадывалась: вы ведь любите друг друга, вам хорошо — значит, должен появиться ребенок.

Ночью я расспрашиваю Петушка об этой схеме — любовь и дети. Половина знакомых пар распалась как раз через год после рождения потомства. Так что я не понимаю, какое отношение к любви двоих людей имеет ребенок, который зачастую разбивает отношения, втискивая между ними, взрослыми, свои пеленки и соски. Петушок накрывает меня сонной лапой и с чувством собственного превосходства обещает:

— Я тебе завтра объясню.

28 ноября

Отвратительный день. После прогулки звоню в банк. Ну разумеется, гонорар за десять киноновелл еще не пришел. Они никогда не переводят деньги вовремя, вечно с опозданием на месяц.

Вроде бы есть договор, и мы со своей стороны его соблюдаем — еще и нервничаем, как идиоты. Если ты считаешь, что слово есть слово, то в Польше сойдешь за придурка. Я ни разу не нарушила ни одного срока. Быть может, от «художника» требуется свобода, беззаботность и легкомысленное отношение к собственным обязательствам? Бухгалтерия, студия ведут себя совершенно безалаберно («manana — завтра-завтра»), а мы уподобились бюрократам-буквоедам и канцелярским крысам, что строго блюдут условия контракта. Потормошив их месячишко — «Когда? Точно?» — я начинаю чувствовать, что добыла свои деньги. Не заработала, а ловко выудила из чужого кармана.

Свободная профессия в Польше ассоциируется у меня порой со свободой облапошивания («художника»). Пани редактор из «Синема»:

— Нам бы очень хотелось получить вашу статью, но знаете, у нас такое маленькое, тоненькое изданьице, так что гонорар будет «вот такусенький».