Мануэла Гретковская - Полька

Клетки и штрихи оказались не ловушками для животных или прообразами цифр, а символом зрения. Прошитый шаманскими стрелами человек страдает, но одновременно обретает силу для перехода на другую сторону действительности. А ведут его животные, символизирующие сверхъестественные возможности. Мне кажутся убедительными и эти объяснения, и сакральные картины, которые детально воссоздают образы святых, ангелов — проводников в иной мир, и мимоходом, в профиль, — простых смертных. Назовем ли мы эти силы, словно репку из земли, извлекающие человека из материального мира, конем, быком или же крылатым львом святого Марка… все равно. Ореол ли украшает голову проводника по потустороннему миру, клюв ли, перья — деталь второстепенная.

Не очень-то содержательна прежняя гипотеза из школьных учебников: мол, стены пещер, сама их форма побуждали человека к поиску знакомых линий животного мира, а изображение вызывало транс.

Я подумала о Поле, замкнутой в уютной пещере матки, ощупывающей лапками свое жилище. Погруженной в праправечный сон. Что отражает ее мозг, выстраиваемый слой за слоем, что ей снится? Штрихи, светящиеся точки? Мой маленький человечек в трансе создания самого себя.

16 ноября

В семь утра темно. Сижу на кухне, попиваю чай, прислушиваясь к домашним звукам. Предметы послушно стоят на своих постах: кастрюли на печке, запотевший чайник. За окном шарканье школьников: тяжелые ранцы, от которых выгибаются назад руки — вывихнутые крылья.

Петушок прикладывает ухо к моему животу. Поли не слышно: ни биения сердца, ни утреннего топанья. Слишком рано.

Отправляемся за покупками, заглядываем в детский магазин. Чудеса: колыбельки, кроватки, странные приспособления для прыжков, «кенгуру», отсос для молока. У меня отвисает челюсть. Подсчитываю: тысяча крон, две тысячи. Рассматриваю музыкальные шкатулки, раздумываю, не купить ли прямо сейчас, чтобы прикладывать перед сном к животу (Поля слышит звуки). Может, она запомнит и под знакомые мелодии будет легче засыпать? Петушок, заметив мое восхищение плетеной кроваткой на колесиках, предлагает купить обыкновенную, деревянную.

— В ней можно менять уровни, хватит на два-три года. Из плетенки ребенок вырастет через полгода.

— Конечно, зато она легкая, ее можно возить по всему дому. Я работаю — колыбелька стоит рядом, готовлю — беру ее в кухню, отправляюсь в ванную — и Поля со мной. Массивная деревянная кроватка с прутьями прикует нас к одной точке. — Главный мой аргумент в пользу плетеной коляски — ее красота, балдахин, белая вышитая постелька.

— Ну ладно, в конце концов, я тоже вырос в плетеной бельевой корзинке, — капитулирует Петушок.

Все здесь волшебное, словно в сказке про гномов. В ужас приводят лишь коляски. В профиль они напоминают катафалки. Помню, были такие черные, мрачные «буфеты» с дребезжащими стеклышками, внутри стоял гроб, а из-под крышки торчали оборки простынь. Они проезжали мимо моего лодзинского двора, а за ними следовали оркестр, люди в трауре и завороженные этим зрелищем дети.

Пластиковые окошки, тоскливые (практичные) цвета. Хватаю одну, и из участника похоронной процессии превращаюсь в бонну. Остается только надеть чепчик. С вереницей таких колясок я могла бы выступать в мюзикле о великосветской жизни. Великосветской, потому что платить за эти пружины и отвратительный дизайн надо триста баксов. Вряд ли стоит ждать революции в области производства детских колясок к апрелю следующего года. Поля вдоволь накатается в кроватке-колыбельке, а на прогулки будем ходить с «кенгуру».

Из Польши сообщают о новой премии («Не для меня ряды машин… не для меня…») имени Юзефа Мацкевича [61] Юзеф Мацкевич (1896–1966) — польский публицист. . В противовес «Нике», для порядочных правых писателей. Отлично, чем больше премий, тем лучше. Как еще можно использовать Мацкевича? Эти страсти и романы несколько поблекли. Читать его, конечно, не будут, зато он пригодится в качестве лозунга.

Образ мыслей Мацкевича, нетипичный для Польши — быть может, за исключением Бжозовского [62] Станислав Леопольд Бжозовский (1878–1911) — крупнейший польский философ, литературный критик, романист, публицист. , — сыграл огромную роль. Логический, как и подобает натуралисту, Мацкевич не вдавался в нюансы, оправдывающие сомнения человеческой натуры. Природа не знает жалости, человека делает зверем история (коммунизм). Писателю доставалось и от правых, и от левых — в конце концов его совсем затравили.

Без Мацкевича не обошлось бы, пожелай кто-нибудь после распада Советского Союза показать разницу между (настоящей?) Россией и коммунизмом. Он знал Россию, которая его завораживала, хорошо разбирался в коммунизме. Мацкевич не смешивал их, он высмеивал теории, доказывающие русское происхождение коммунизма. Советский Союз представлялся ему отрицанием России, ее дьявольским, кривым зеркалом. Это не его метафоры. «Дьявольский», «демонический» — словечки из репертуара любителя мистики Здзеховского [63] Мариан Здзеховский (1861–1938) — польский философ, славист, публицист. , который сходился с Мацкевичем в оценках коммунизма. В тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году я сопоставляла их концепции в своей курсовой работе. Один из научных руководителей, человек порядочный, но трусливый, в последний момент вышел из экзаменационной комиссии. Как-то я встретила его на Гродзкой [64] Одна из центральных улиц старого города в Кракове. , и профессор, желая избежать объяснений (а что ему было говорить — что карьера дороже? После того, как он несколько лет учил нас не бояться мыслить вопреки политическим системам?), попытался разминуться со мной, укрывшись в магазине. Как назло, он наткнулся на выступ стены с водосточной трубой. И застыл возле нее, словно размышляя, не забраться ли на крышу.

У Петушка проблемы с видовой идентификацией:

— Ты едешь в Будапешт, а Поле там делать нечего, надо ее оставить дома. Будь я королевским пингвином, мог бы высиживать яйцо, укачивая его на лапках. Вернувшись из путешествия, самка приняла бы бандерольку обратно.

— Австро-венгерские мечты. Так не бывает.

Небось лет через сто, а может, и пятьдесят, ученые придут к выводу, что беременность представляет угрозу для плода, и будут пересаживать его в искусственную матку, где не бывает ни отравлений, ни травм, ни асфиксии «по вине матери». Естественная беременность станет рискованной роскошью.

— Ну да-а… — Петушкин предполагает, что скорее уж изобретут безвредные наркотики. — Сможешь всласть покурить во время беременности.

— Радость моя, ты, кажется, заботишься в первую очередь о себе любимом. Хочешь обеспечить свою старость — с травкой, но без похмелья…