Евгений Круглов - У ПРУДА

— Ты проходи, проходи в дом, — участливо заговорила бабушка, перебивая внучку. — Пойдем скорей…

— Этот парень… Кирюша, наверное? — бабушка закрыла за собой дверь. — Это Кирилл! Это хороший парнишка, Катя! Он не мог тебя обидеть…

— Хороший, не хороший, я не знаю! Вот босоножка моя утопла.… В чем ходить теперь…

— Да он доста-а-анет! — протянула бабушка, улыбаясь широко. — Не беспокойся, Катенька! Парень он хороший, он не может человеку больно сделать, я его знаю. Он тут на глазах вырос. Да ты раздевайся, снимай с себя мокрое, вытрись… Переоденься, где твоя сумка?

— Вон, у окна, бабушка, — показала одной рукой Катя, второй набрасывая полотенце себе на голову.

— Ну вот! Сейчас я достану, что там у тебя?.. — Наклоняясь за сумкой, сказала баба Варя.

Катя, повернулась к зеркалу, вытирая волосы.

— А! Ну вот! — оживлённо произнесла бабушка. — Видишь, вот и босоножка твоя нашлась! — глядя в окно. — Я же говорила, выловит он!

Катя быстро присела и взглянула в окно. Парень медленно шёл к дому. Босоножка на ремешке качалась у него на пальце.

Кирилл, замедляя шаг, ещё не зная, как ему поступить, сосредоточенно посмотрел в окна. Катя быстро отскочила внутрь комнаты.

— Ну! Сама выйдешь, или мне сходить!

— Пожалуйста, бабушка, выйди, возьми, пожалуйста! — быстро затараторила Катя.

— Ладно! — улыбаясь внучке, бабушка медленно пошла к двери.

— А! Кирюша! Здравствуй! — осторожно ступая по ступенькам крыльца, держась за поручень, бабушка медленно стала двигаться навстречу.

— Здравствуйте, тётя Варя! — неуверенно произнес парень, оторвавшись от забора и сделав шаг навстречу.

— Тётя Варя, я не хотел, я только за руку взял её…. Ну, она, провалиться могла! Там доска, эта, знаете…

— Знаю! — улыбнулась бабушка.

— Да ты присядь, Кирюша, присядь! — усаживаясь на скамейку, убаюкивающее призвала она.

— Да ты не волнуйся, присядь!

Кирилл послушно сел рядом. Бабушка Варя явно располагала к разговору. Довольная улыбка блуждала по её лицу. Глаза были слегка сощурены.

— Вот, босоножку, достал, — робко произнес Кирилл и осторожно положил на край скамейки.

— Ааа…а! Хрустальный башмачок! — взяла босоножку бабушка, и почему-то стала на неё смотреть внимательно, будь-то и вправду, это был “сказочный” башмачок. Кирилл тоже осторожно улыбнулся, отвернув голову.

— …Там такая грязь, не сразу отыскал…, - нескладно продолжил парень, пытаясь хоть как-то поддержать разговор.

— Грязь? Какая грязь, Кирюша? Ведь наш пруд, — чистый! Правда?

— Правда,…чистый…. Ил этот …, поднялся… со дна…

— Кирюша? — вопросительно посмотрела на него бабушка, лукаво улыбаясь.

— Что, тётя Варя?

— У тебя мотоцикл ведь есть, да?

— Есть…

— Ты его, ведь, чем-то смазываешь, там, масло какое-то, да?

— Да…, - не понимая, медленно ответил юноша.

— А масло это, если, ну скажем, в цветок вылить, — что будет?

— Ну, погибнет, цветок…

— Верно!

— А если ил из нашего пруда в цветок положить, что будет?

— Ну, как что…лучше расти будет, ведь, это же удобрение…, - ил!

— Вот ты сам себе и ответил — что есть грязь!

— Понимаешь, Кирюша, — серьёзно заговорила бабушка, — то, что помогает “живому”, грязью быть не может, а вот, что останавливает жизнь — это и есть грязь, понимаешь?

— Конечно…

— Вот ты слёту всё понимаешь, Кирюша, — вздохнула бабушка. — Другие вот, живое топчут, и грязь за деньги покупают, и преклоняются перед ней…. Вот когда поймут они это, может, и жизнь изменится…. Это — важно. Очень!

Кирилл внимательно и пристально смотрел в глаза бабушке.

— С Вами всегда интересно говорить, тётя Варя.

— Интересно? — хохотнула бабушка, — со мной?!

— Тебе вот, с Катей интересней будет поговорить, — вставая со скамейки, смеялась она.

— Тётя Варя! — чуть вскликнул Кирилл уходящей бабушке.

— Вы, пожалуйста, передайте ей, пусть не обижается, скажите, что я…

— Вечером приходи, сам всё и скажешь, — прервала его бабушка.

— А вдруг она…

— Да она совсем не злится, Кирюша! Ты приходи, вечером…

Бабушка вернулась в дом с задумчивой улыбкой.

— Бабушка, вы, о чём разговаривали так долго?

— Ну, про разное, разговаривали, про разное… — загадочно ответила бабушка.

— Ты переоделась уже, молодец! Сейчас обедать будем! — мелодично говорила бабушка, расхаживая по дому.

— Вот, мы словами всё бросаемся, налево, направо говорим, и без мысли часто, — так…

Вдруг остановилась посредине комнаты, повернулась к внучке…

— А слово, Катенька, силу великую имеет, если искренне произнесено, искренне и с чувством!

Потом пошла на кухню и оттуда…

— Слова для того и нужны, чтоб чувства передавать, а если так говорить, без чувств, — человек понимать тебя не будет, и получается, — вроде как обман. Да ты садись, садись за стол!

Катя послушно села, следя, как любопытно говорит бабушка, стараясь не пропустить что-нибудь.

— … А слова, без чувства сказанные, неискренне, — продолжала бабушка с тарелкой в руке, — пустые, и бесполезнее ветерка.

— Да…,- задумчиво протянула Катя, беря ложку, — с тобой интересно говорить, я давно заметила….

Вдруг бабушка остановилась, посмотрела на внучку поверх очков, и громко засмеялась, закинув голову.

— Ты чего? — удивлённо улыбнулась Катя.

Часы звонко отмерили три удара. Катя открыла окно. Аромат каких-то цветов, достававших до самого подоконника, мягко заструился по комнате.

— Бабушка, а парень этот, Кирилл, он что…

— …Вечером придёт, — уверенно сказала бабушка, — с извинениями…

— Да? А… — почему-то вскочила со стула внучка, и заходила по дому, взад — вперед.

Подойдя к зеркалу, Катя молча стала себя разглядывать. Вспомнилось, как утром, парень нёс её на руках. А в глаза било солнце. Только солнце, — и ничего больше. Потом, он бережно отпустил её на траву, а её почему-то всю трясло, но не от холода. Вода в пруду была как парное молоко. Катя смотрела в зеркало широко раскрытыми, застывшими глазами. Зрачки были расширены.

…Потом он странно смотрел на неё. Стоял и смотрел. Смотрел и смотрел. А она, стряхивая с себя воду, что-то ему кричала, что-то кричала…

— Наверное, что-то обидное наплела…,- подумала Катя, не отрывая глаз от зеркала, но видела только его взгляд, — … и хоть бы слово сказал мне…

Бабушка молча, искоса наблюдала за внучкой, вытирая посуду. Потом, отойдя от зеркала и теребя руки, Катя невесело подошла к бабушке, и, глядя через её плечо куда-то в стену, как бы про себя, но вслух, — произнесла:

— Нехорошо как- то вышло, неприятно… Выходит, я сама… А он, с извинениями… — совсем тихо произнесла Катя.

— Ничего, Катенька! Кирилл хоть и молодой парнишка, про боль не понаслышке знает. Он поймет. Он и мамину печаль с собой носит.