Кэтрин Вебб - Наследство

Слова «там и остались» подчеркнуты с такой силой, что бумага почти порвана. Напор и гнев видны в этой линии. Закончив читать страстное послание, долго сижу в тишине — и, кажется, вижу тайны дома, лежащие по углам комнат, огромные, как сугробы, глубокие, как тени.

В канун Рождества приезжают наши родители, и знакомый автомобиль на подъездной дорожке кажется маленьким чудом. Подтверждением существования внешнего мира, напоминанием того, что дом и мы с Бет — часть этого мира. Я не хотела пускать с утра Эдди в лес и поговорила об этом с Бет, но он поднялся раньше нас и был таков. Только пустая тарелка в раковине на кухне, горсть кукурузных хлопьев да полстакана черносмородинового сока на столе.

— Боюсь, мы потеряли вашего внука, — ляпаю я, целуя папу и доставая из багажника пакеты.

Похоже, формулировка не самая удачная. Мама замирает.

— Что с Эдди? — лепечет она.

— У него появился друг, Гарри. Он здесь живет в лагере, точно так же, как когда-то… ладно. В общем, они все время пропадают в нашем лесу. Мы его почти не видим, — поясняет Бет. По ее голосу понятно: ситуация ее напрягает. Самую малость.

— Лагерь? Не хочешь ли ты сказать…

— Динни здесь. И его двоюродный брат Патрик, и кое-кто еще, — как о чем-то обыденном сообщаю я. Против моей воли рот расплывается в улыбке.

— Динни? Ты нас разыгрываешь? — поражена мама.

— Ну, будет тебе. — В разговор вступает папа.

— Хмм… ну что ж, надеюсь, теперь вы, по крайней мере, понимаете, каково было нам в свое время, — обращается мама к Бет, целует ее в щеку и скрывается в доме.

Мы с Бет переглядываемся. Нам это и в голову не приходило.

Бет похожа на маму. Всегда была похожа, но с возрастом это сходство делается все более явным. Обе они унаследовали от Мередит ее гибкую талию, тонкие черты лица, длинные артистичные пальцы. Мередит коротко стриглась и делала прическу, но у мамы волосы всегда лежали естественно, а у Бет они длинные и распущенные. В них обеих чувствуется порода, а я этого напрочь лишена — грации, изящества, хочу я сказать. Я пошла больше в папу — меньше ростом, шире в кости, неуклюжая. Мы с отцом оба косолапим. Оба вечно цепляемся рукавами за дверные ручки, опрокидываем бокалы с вином, получаем синяки, бьемся об углы журнальных столиков, ножки стульев, кухонные столы. Я нежно люблю эту свою черту за то, что унаследовала ее от папы.

Мы пьем кофе и любуемся елкой. Ее привезли вчера, и теперь она возвышается в лестничном проеме. Всех купленных нами игрушек и украшений оказалось недостаточно. Они потерялись на этих широких раскидистых ветвях. Но гирлянда огоньков красиво мерцает, а смолистый елочный дух проникает в каждый уголок дома, не давая забыть о празднике.

— Немного помпезно, ты не находишь, дорогая? — замечает папа.

Бет, к которой он обращался, пренебрежительно поднимает бровь.

— Дом надо было украсить. Для Эдди, — отвечает она.

— Ах, ну да, конечно, это верно, — соглашается папа. На нем красный джемпер, седые волосы торчат вихрами, точь-в-точь как у внука, щеки порозовели от горячего кофе. Он выглядит веселым и добродушным, и именно таков он на самом деле.

В дверь стучат, я открываю и обнаруживаю на пороге Эдди и Гарри, запыхавшихся и промокших, как обычно.

— Привет, Рик! Я забежал поздороваться с бабушкой и дедушкой. И еще я сказал Гарри, что он может прийти к нам и посмотреть на елку. Это же ничего, да?

— Конечно, только снимите свои сапожищи прямо здесь.

Эдди затискан, рассмотрен со всех сторон, осыпан вопросами и поцелуями. Папа протягивает Гарри руку, но Гарри только рассматривает его с озадаченным видом. Вместо рукопожатия он подходит к елке, присаживается на корточки и пристально вглядывается, словно пытается увидеть монументальное дерево во всем его величии. Папа смотрит на меня с веселым недоумением, и я одними губами отвечаю на его немой вопрос: Потом расскажу. Мы не отпускаем Эдди на улицу, так как обеда ждать совсем недолго, а Гарри отправляем домой с коробкой мятного печенья — произведение Бет. Он запихивает их в карман, неуклюжей походкой пересекая лужайку.

— Курьезный тип, — дипломатично высказывается мама.

— Он — просто чума! Знает все самые интересные места в здешнем лесу — где растут грибы, а где есть барсучьи гнезда, — защищает Эдди своего друга.

— У барсуков не гнезда, а норы, Эдди. И надеюсь, ты не станешь пробовать грибы — это очень опасно, — предостерегает мама.

Я вижу, что Эдди оскорблен в лучших чувствах.

— Гарри знает, какие можно есть, а какие нет, — сердито бурчит он.

— Я уверена, что знает. Все в порядке, мам, — говорю я, чтобы ее успокоить. — Пожилые люди не знают, что «чума» — это похвала, — шепчу я на ухо Эдди.

Он выразительно закатывает глаза и отправляется наверх переодеваться.

— Хорошо, что у Эдди есть друг, с которым можно гулять. В школе у него слишком малоподвижный образ жизни, — твердо говорит Бет.

Мама поднимает руку, как бы защищаясь:

— Я не собиралась его критиковать! Бог свидетель, вы обе тоже постоянно пропадали в лесу, когда приезжал Динни.

— Но ты вроде не возражала? — беспокойно спрашивает Бет. Она вся на нервах, когда говорят об отношениях родителей с детьми.

Мама с папой обмениваются взглядами, и отец одаривает маму влюбленной улыбкой.

— Да нет, мне кажется, не возражала, — отвечает мама. — Конечно, нас бы порадовало, если бы вам хотелось проводить чуть больше времени с нами…

В тишине, повисшей после ее слов, мы с Бет ошеломленно и виновато смотрим друг на друга, а мама хохочет:

— Все нормально, девочки! У меня тогда просто начинался синдром опустевшего гнезда, вот и все.

— Не знаю, что я стану делать, когда Эдди будет жить в университете целыми семестрами. Мне и сейчас-то скверно, когда он приезжает только на выходные, — шепчет Бет, сцепив пальцы.

— До этого еще далеко, — напоминаю я сестре. — Ему же только одиннадцать лет.

— Да, но с тех пор, как он был грудным младенцем, прошло всего пять секунд, — вздыхает Бет.

— Дети быстро растут, — понимающе кивает отец. — И это должно тебя радовать, Бет! Вот поживешь шесть лет бок о бок с подростком и, подозреваю, будешь только счастлива, когда он наконец уедет учиться!

— И только подумай, сколько всяких радостей вас еще ждет до этого: скандалы из-за того, что он поздно вернулся, уроки вождения, подружка и первая ночь не дома. А потом найдешь у него под подушкой порнографический журнальчик, а однажды утром заглянешь в его затуманенные глаза — и начнешь гадать, какие наркотики он принимал накануне…

— Эрика, прекрати! Что ты, в самом деле! — неодобрительно восклицает мама, когда глаза у Бет округляются от ужаса.

— Ну, прости, — улыбаюсь я.