Кэтрин Вебб - Наследство

— Ты о Динни, — неожиданно догадываюсь я.

— Ну, хорошо, если хочешь, да, о Динни. Он был вспыльчив, ваш юный герой. Но, Эрика, Генри исчез! Его похитили, я в этом уверена. Кто-то увел его или унес, и на этом все кончилось. Если бы с ним что-то случилось здесь, в поместье, что бы это ни было, полиция нашла бы какие-то улики. Его похитили, вот и все, — заканчивает она уже спокойнее. — Это было ужасно, просто ужасно, но винить некого, кроме похитителя. В мире бывают преступники, опасные люди, и Генри не повезло, он встретился с одним из них.

— Да, наверное.

Все это кажется мне неубедительным. Это не похоже на правду. Эдди у пруда, бросает камень, потом я чувствую холод и боль в коленях.

— Давай не будем говорить об этом сегодня, хорошо?

— Ну, хорошо.

— Как дела у Бет?

— Не блестяще. Хотя сейчас получше. Пару дней назад мы ходили на вечеринку в лагерь, и она немного поболтала с Динни. Мне показалось, она как-то взбодрилась. А сейчас, когда вы с папой тоже здесь…

— Вы ходили на вечеринку к Динни? — недоверчиво переспрашивает мама.

— Да. А что такого?

— Не знаю… — Она мнется. — Просто как-то странно после стольких лет… возобновить общение, снова водить с ним компанию…

— Мы не водим с ним компанию. Но мы теперь соседи. Надолго, между прочим. Он… у него все нормально. Он мало изменился, и я тоже, так что… — На миг я впадаю в панику, боюсь, что покраснею.

— Он был так влюблен в Бет, ты же помнишь. В прошлом, когда им было по двенадцать, — говорит мама и улыбается своим воспоминаниям. — Говорят, первая любовь не забывается.

Я залпом допиваю шампанское, тянусь за бутылкой. Щекам все еще жарко, нос щиплет, я вот-вот расплачусь.

— Что-то заболтались мы с тобой. А картошка ведь сама собой не почистится, — говорю я шутливым тоном, протягивая маме один из двух ножей.

— Бет долго будет отдыхать?

— Может, еще часок. Как раз столько, чтобы увильнуть от чистки картошки, это уж точно.

Я щурю глаза, вглядываюсь в сгущающуюся темноту. Еще нет и пяти часов, но я нетвердо стою на ногах. Они у меня разъезжаются, цепляются за невидимые ветки и корни. Я отправилась на поиски Эдди. Подхожу к лагерю, но там все тихо. Останавливаюсь, соображая, кто в каком фургоне живет. К тому же все они стоят так близко один к другому, словно объединились против всего мира, что я не решаюсь подойти ближе, постучать и спросить о Гарри. Захожу было в лес, но там уже совсем стемнело. Надо было прихватить фонарь. Ночь опускается быстро, свет гаснет, как будто устал.

— Эдди! — зову я, но голос звучит тихо.

Я представляю себе бригады поисковиков, которые прочесывали этот лес двадцать три года назад. Прошло уже пять дней, но они продолжали работать. Лица у всех были сосредоточенные, собаки рвались с поводков, рации пощелкивали и свистели.

Генри! — их крики были громче и далеко разносились, но звучали неестественно, будто все уже понимали, что выкликают его имя впустую, что крик достигает только их же собственных ушей. Погода в те выходные была скверная, конец августа, как-никак. Ураган «Чарли», зацепивший хвостом Англию, обрушил на страну дожди и ветер.

— Эд! — снова кричу я изо всех сил. Когда я перестаю топать своими ножищами, воцаряется просто изумительная тишина.

Выхожу из леса позади Росного пруда. На горизонте неясно высится курган. Я огибаю поле по краю, вдоль изгороди, снова поворачиваю к дому. Постепенно глаза привыкают к темноте, и я различаю стоящие у воды фигуры. Две большие, одна маленькая. Я хватаю воздух ртом, по спине ползет ледяной холод. Только сейчас понимаю, как мне было страшно. Гарри, Эдди, Динни. Каждый из них мог бы стать героем рассказа о приключениях мальчишек. И вот они, все вместе, у Росного пруда. Бросают камушки в темную воду в праздник Рождества.

— Кто здесь? — окликает Эдди, когда они замечают меня. Голос тонкий, совсем детский.

— Это я, балда, — отвечаю я, подтрунивая не столько над Эдди, сколько над своим страхом.

— Ой, привет, Рик.

Гарри странно ухает — это, кажется, первый настоящий звук, который я от него слышу. Он подбегает ко мне в несколько больших нескладных прыжков. Затаив дыхание, я слежу за ним, боюсь, что он поскользнется, но Гарри не падает. Он вручает мне камешек, плоский, почти треугольной формы. Я представляю, как он улыбается.

— Он хочет, чтобы ты тоже попробовала бросить, — объясняет Динни.

Я осторожно подхожу к ним. Потом несколько раз переворачиваю в ладони камень. Он теплый и гладкий.

— Я пришла за Эдди. Ему давно пора домой — уже совсем стемнело, — бурчу я, обращаясь к Динни. Я раздражена и все еще сержусь. Вода — просто густая тьма почти у нас под ногами.

— Просто дай глазам привыкнуть, вот и все, — подбадривает меня Динни.

Они втроем продолжают швырять камни в плоскую черную воду, считают белые всплески в сумерках.

— Хватит, нам все равно пора. Мои родители приехали…

— Да? Передай им от меня привет.

— Обязательно передам. — Я встаю рядом с Динни, так близко, что наши рукава соприкасаются. Возможно, я слишком напираю, но мне плевать. Мне просто нужно что-то, чтобы ухватиться, уцепиться и устоять на ногах. Я слышу дыхание Динни, слышу даже, как на него отзывается эхо со стороны пруда.

— Ты что, не бросишь даже один камень? — Динни кажется странным мое упрямство, в голосе звучит удивление.

— Я и воду-то почти не вижу.

— Ну и что? Ты знаешь, она там. — Он искоса глядит на меня. Вижу только силуэт, и мне хочется дотронуться до его лица, чтобы проверить, улыбается ли он.

— Ну, ладно. Поехали. — Я сползаю к краю, нахожу опору под ногами. Согнувшись, я замахиваюсь и, пустив вперед камень, какое-то время двигаюсь за ним вперед, к поверхности, к обсидиановой воде. Раз, два, три… Я считаю всплески, но сбиваюсь, голова кружится, ноги скользят к воде, и, пошатнувшись, я судорожно хватаю воздух ртом. Ну и место! Я отправила бедный, ни в чем не повинный камень в такую темень!

— Три! Фигня! У Гарри только что получилось семь! — кричит мне Эдди.

Я ощущаю руки Динни, он уверенно поддерживает меня под локти, поднимает и ставит на ноги. Меня охватывает запоздалая паника.

— Ночь сегодня не для купания, — шепчет Динни.

Я мотаю головой, радуясь, что он не видит сейчас моего лица и моих слез.

— Все, Эдди, хорошего понемножку, мы уходим, — окликаю я Эдди. Мой голос срывается.

— Но мы же только…

— Эдди, без разговоров!

Мальчик с тяжким вздохом отдает Гарри остаток своих камней. Они весело погромыхивают, переходя из рук в руки. Я отхожу от берега, направляюсь в сторону дома.

— Эрика! — зовет Динни.

Я поворачиваюсь, и он замолкает, колеблется.

— С Рождеством! — говорит он наконец. Готова поклясться, он собирался сказать совсем не это, но мне не хватает храбрости спросить об этом сейчас.