Ба Цзинь - Избранное

— Ешь, пока горячий. — Она улыбнулась.

От ее улыбки в комнате, казалось, стало теплее.

— Хорошо, мама, — послушно сказал он и сел к столу. Лицо обдало паром. Мать снова поправила свечу, и Вэньсюань невольно бросил на нее взгляд. Да. Она очень изменилась. На худом, морщинистом лице выдавались скулы. «Я замучил ее», — подумал он, чуть не плача, тупо глядя на чашку.

— Ешь быстрее, пока не остыло, — поторапливала мать.

Шушэн все не возвращалась.

Время тянулось медленно, он то садился в кресло, то ложился одетый в постель. Часы, лежавшие под подушкой, давно испортились, но он не отдавал их в ремонт — жаль было денег. И теперь без конца спрашивал мать, который час. Семь… восемь… девять… Время словно нарочно остановилось, чтобы мучить его. Но Вэньсюань был терпеливым. В десять часов мать отложила работу, сняла очки, протерла глаза.

— Сюань, раздевайся и ложись, хватит ждать!

— Не хочется, мама.

— Разве она думает о тебе? Могла бы прийти и пораньше и последний вечер провести с нами.

— Ее пригласили на ужин, и вообще у нее полно дел, не надо ее ругать!

— Пригласили на ужин? Скажите на милость! Да она опять с этим Чэнем пошла на танцульки. — Мать не думала о том, как ранит сердце сына.

— Нет-нет, ты ошибаешься! — вскричал он.

— Да ты вечно ей потакаешь, защищаешь ее! Уверена, что с этим управляющим Чэнем у них не чисто… — Мать умолкла и уже мягче продолжала: — Ты слишком ей веришь и упорствуешь в своих заблуждениях.

— Мама, ты не понимаешь ее. У работающей женщины свои заботы… Приходится встречаться с людьми, соблюдать приличия. Это вовсе не значит, что она увлеклась управляющим. Я верю ей, верю!

— Выходит, я наговариваю? — вспылила мать.

Он промолчал.

— Не принимай близко к сердцу то, что я говорю, — уже ласково продолжала мать. — Старая я стала, характер испортился. Что хорошего в наших ссорах? Понять не могу, почему она так ко мне относится. Ведь я твоя мать!

Вэньсюань рассердился:

— Мама, ты всегда плохо о ней говоришь, а она ни одного дурного слова о тебе не сказала.

— Какой ты добрый, — вздохнула мать. — Ну разве скажет она тебе правду? Я больше тебя понимаю. Она ненавидит меня только за то, что я живу за ваш счет.

— У нее и мыслей таких нет в голове, — убежденно говорил Вэньсюань.

Ему так хотелось, чтобы рухнула стена недоверия между этими двумя близкими ему женщинами.

— Откуда ты знаешь?

В эту минуту зажегся свет. Мать задула огарок свечи и продолжала:

— Половина одиннадцатого, а ее все нет. И ты станешь утверждать, что она хорошо к нам относится?

По его лицу пробежала судорога. Грудь мучительно заныла. Он едва сдержал готовые вырваться слова упрека: «Ты к ней несправедлива», но сказал лишь, глотая слезы:

— Ладно, мама, иди спать!

— А ты?

— И я тоже лягу. — Он притворно зевнул. — Вдруг захотелось спать.

— Но ты еще одет.

— Сейчас разденусь. Сначала так полежу. Погаси свет. — Он снова зевнул.

— Смотри не забудь раздеться. — Мать выключила свет, приставила к входной двери стул, прошла к себе и зажгла лампу.

Вэньсюань и не думал спать. Чего только он не передумал в ожидании Шушэн. С двери он перевел взгляд на стол, потом на кресла, на все, чего она касалась. Утром ее уже здесь не будет. «Шушэн», — произнес Вэньсюань и тихо заплакал, спрятав голову под одеяло. Ему так хотелось, чтобы она, лежа в постели, откинула одеяло и ласковым голосом сказала: «Сюань, я здесь». Но этого не случилось. Только кашляла мать в соседней комнате, а потом и она затихла.

«Шушэн, неужели ты покинешь меня?» — в отчаянии говорил он, надеясь услышать в ответ: «Нет, я никогда тебя не оставлю». Но в комнате было тихо, лишь с улицы доносился голос одинокого торговца: «Сладкий напиток из пшеничной муки!» Голос был слабым, безжизненным, печальным. Вэньсюань казалось, что он видит этого старика: голова, втянутая в плечи, сгорбленная спина, руки засунуты в рукава. Он дрожит от холода в своем ватном, замусоленном халате, этот несчастный больной человек. «Может, и меня ждет такая участь?» — думал Вэньсюань, и слезы текли по щекам. К счастью, мать не слышала, как он плачет. Но вот в коридоре раздались шаги. Это была Шушэн. Он отбросил одеяло и принялся торопливо вытирать слезы, отвернувшись к стене, чтобы Шушэн не заметила.

Шушэн зажгла свет, бросила взгляд на кровать — она думала, что муж спит. Взяла шлепанцы, присела в кресло. Сменив обувь, вытащила из ящика зеркальце, привела в порядок волосы, встала, открыла чемодан и начала укладывать вещи, доставая их из комода. Она старалась все делать тихо, чтобы не разбудить мужа. Но вдруг, вспомнив о чем-то, подошла к кровати и стала смотреть на него.

Он не спал. Прислушиваясь к едва слышному шороху, он, казалось, видел каждое ее движение. Он знал, что она стоит у кровати, и не мог больше делать вид, что спит. Закашлял, она тотчас его окликнула, и он, словно только сейчас проснулся, потянулся и открыл глаза.

— Сюань, я задержалась. — Она наклонилась к нему. — Ты давно лег?

— Я не собирался спать. Сам не знаю, как это получилось. — Он растерянно улыбнулся.

— Я хотела прийти пораньше, но ужин затянулся. Они потащили меня в кафе и не отпускали.

— Я понимаю, — перебил он. — Друзьям не хотелось с тобой расставаться. — Он понял, что сказал лишнее. Он не хотел делать ей больно.

— Ты сердишься за то, что я поздно пришла? — тихо спросила она. — Я говорю тебе правду. Хоть я и ужинала со своими друзьями, но сердце мое было здесь. Мне хотелось побыть с тобой перед разлукой. Но я боялась… — Она посмотрела в ту сторону, где была комната матери.

— Я знаю и совсем не в обиде. Сложила вещи?

— Еще немного осталось.

— Ну так заканчивай, — торопил он. — Уже, наверное, двенадцать. Тебе надо вставать затемно.

— Не беспокойся, управляющий заказал машину, — беспечно ответила она.

— Все равно надо пораньше встать, а то не успеешь. — Он силился улыбнуться.

— Тогда ты… — начала она, мучаясь угрызениями совести.

— Меня клонит ко сну, — солгал он.

Она о чем-то подумала и сказала:

— Ну ладно, отдыхай! По утрам прохладно, так что не поднимайся завтра, когда я буду уходить. Тебе стало лучше, не стоит рисковать.

— Я знаю, не волнуйся.

Она снова принялась укладывать вещи, а он отвернулся к стене, едва сдерживая слезы.

Прошел час, но он не спал. Мысль работала очень четко, она неслась через годы, но, преодолев пространство и время, неизменно возвращалась к Шушэн. Пока Шушэн еще рядом. Вэньсюань боялся кашлянуть, боялся дышать, чтобы не потревожить ее. Улетели мечты о счастье, воспоминания юности, отступили страдания. Впереди — разлука и одиночество. И еще боль в груди. Вернется ли жена? Доживет ли он до этого дня? Не было сил думать дальше, и он заплакал. А потом забылся тревожным сном.