Ба Цзинь - Избранное

— Они тоже доживут до тех дней, — усмехнулся Вэньсюань.

— Значит, когда придет победа, им опять будет лучше, чем другим? — гневно проговорила мать.

— Увы, что поделаешь.

На этом разговор закончился.

Даже солнце не могло согреть эту большую холодную комнату, время будто остановилось. Двое, мать и сын, безучастные ко всему, молча смотрели друг на друга. Он сидел в кресле, пряча руки в рукава. Отяжелевшая голова клонилась книзу. И весь он как-то обмяк. Мать в полном унынии сидела у стола, подперев рукой щеку, глотая слезы. Мимо бесцеремонно бегала крыса, но у них даже не было сил ее прогнать. Комнату постепенно окутывал мрак, но еще темнее было у них на душе. Холод из-под пола подбирался к ногам.

— Пойду приготовлю поесть. — Мать медленно поднялась.

— Рано еще, погоди.

Она послушно села, погрузившись в раздумье. Вскоре совсем стемнело. Мать опять поднялась.

— Ну, я пойду.

— Я помогу тебе!

— Не надо, я сама.

Лучше немного подвигаться, чем сидеть сложа руки. Он пошел вслед за матерью. Они приготовили ужин и принялись за еду. Хотя есть не хотелось. Поужинав, убрали посуду, обменялись несколькими словами и опять замолчали. Все темы были исчерпаны.

Часы показывали семь. Как рано еще! С трудом дотянули до половины девятого, затем мать ушла к себе, а он лег в постель.

Пришла зима. Дни один от другого отличались только тем, что сегодня, например, отключали свет, а завтра нет. Время от времени ночевал дома Сяосюань, и тогда в комнате становилось веселее. Хотя мальчик был несловоохотлив и почти никогда не улыбался. Бывало, что Вэньсюань ложился пораньше, а мать чинила одежду; иногда она рассказывала ему много раз слышанные истории.

Все чаще Вэньсюань впадал в отчаяние. Лишь изредка ему становилось лучше. «Ничего я не могу делать, только есть и пить», — думал он, покорившись судьбе. Единственное избавление — смерть. Но мысль о ней вызывала дрожь. Ему казалось, что он уже чувствует, как по телу его ползают черви. И несколько дней он гнал от себя эту Страшную мысль. Мать не могла его утешить, потому что с ней он никогда не говорил о смерти. Короткие весточки жены тоже не приносили успокоения, хотя она постоянно справлялась о его здоровье. Она по-прежнему была очень занята. В каждом письме спрашивала о свекрови, но, несмотря на его просьбу, письма ей не написала — «очень занята». Вэньсюань чувствовал, как растет стена между ними. Однако матери ничего об этом не говорил.

Зима прошла как дурной сон. Наступила весна. Теплый ветер разогнал густой туман. Повсюду с надеждой обсуждали вести с фронта. Но в жизни Вэньсюаня не произошло никаких перемен. Состояние его то улучшалось, то ухудшалось. Когда становилось лучше, он выходил подышать свежим воздухом, когда хуже — целыми днями лежал в постели. Мать, как и прежде, варила еду, убирала, готовила лекарства. Раз в две недели приезжал Сяосюань, рассказывал о школе, внося разнообразие в монотонную жизнь, но после его отъезда комната казалась вымершей. Шушэн писала раз в неделю и раз в месяц переводила деньги. В ее коротких письмах Вэньсюань старался прочесть между строк, понять, что у Шушэн на сердце, его мучило беспокойство. Но она без конца твердила, что занята. Он ей писал часто, стараясь не сообщать о плохом и несколько приукрашивая действительность. Письма были его единственным занятием, они заполняли пустоту в жизни.

День стал длиннее и тянулся невыносимо долго. Ему казалось, что скоро он лишится способности разговаривать. Стоило простыть, и голос становился каким-то надтреснутым. Мать еще больше постарела и почти не говорила. Нередко они часами сидели молча, случалось, Вэньсюань за день произносил всего лишь несколько слов.

Время тащилось, как тележка, которую толкает больной, и казалось, вот-вот остановится. Однако Вэньсюань все еще жил, чувствовал, думал. Нередко напоминала о себе ноющая боль в левом легком, по ночам он потел, кашлял, иногда кровью. Радость и веселье канули в прошлое, остались мученья. Он не роптал на судьбу. Молча влачил жалкое существование, идя навстречу мрачному будущему. Он почти не разговаривал, чтобы не слышать свой сиплый голос. Иногда в порыве отчаяния он вздыхал украдкой от матери.

Дни становились все длиннее, а силы у Вэньсюаня убывали. Но умереть ему не давали: Шушэн уговаривала терпеливо ждать ее, а Чжун обещал найти работу. Мать приносила китайские и европейские лекарства, и хотя он не верил в них, послушно принимал, чтобы мать не огорчалась. Однажды, уступив его просьбе, она повела его в больницу, где им пришлось прождать три часа. В приемной было полно народу, а на улице холодно — дело было зимой. Врач равнодушно посмотрел на него, попросил раздеться, пощупал пульс, простукал грудную клетку; нахмурившись, велел одеваться, выписал рецепт и сказал, что на следующей неделе надо пройти обследование. Конечно, неплохо бы сделать рентген, но это удовольствие дорогое. В справочной Вэньсюань осведомился, сколько стоит обследование, и лишь прищелкнул языком. После этого он еще раз побывал в больнице, и врач велел ему прийти на следующей неделе. Вэньсюань прикинул, что все это очень дорого, и решил больше не ходить в больницу. «Чему быть, того не миновать, — сказал он сам себе, — на все воля Неба!»

Однажды после обеда он вышел погулять. Погода стояла хорошая. На улице скопились машины и было пыльно. От кучи мусора на углу шел отвратительный запах. Заткнув нос, он уже прошел было мимо, как вдруг невольно остановился. Перед ним было знакомое кафе — «Международное». В витрине подарочные торты и американские сладости, как и несколько месяцев назад. Только теперь не слышно было знакомого веселого голоса и не видно грациозной фигурки.

Он вошел в кафе, где в этот час собралось много народу. К счастью, столик, за которым они тогда сидели, оказался свободным. Официанты бегали с подносами, принимали заказы. Вэньсюань сидел в уголке и молча ждал. Наконец к нему подошел официант.

— Две чашки кофе, — тихо проговорил Вэньсюань.

Официант резко повернулся и через некоторое время принес две чашки кофе, одну поставил перед ним, другую — напротив.

— Молока? — осведомился официант, держа наготове молочник.

Вэньсюань покачал головой.

— Мне не нужно. А в ту чашку налейте.

Официант налил молока. Вэньсюань положил сахар в чашку напротив, затем — в свою, помешал.

— Пей, — сказал он и взял свою чашку.

Он представил, что напротив сидит Шушэн и улыбается. Она так любила кофе с молоком. Вэньсюань, счастливый, принялся за кофе. Но постепенно его улыбка из радостной стала холодной. «Ты еще помнишь меня?» — тихо спросил он. Сердце его дрогнуло, к горлу подступили слезы. Он перевел взгляд на соседние столики. В зале висело облако дыма, посетители оживленно беседовали. Никто не обращал на него внимания.