Иэн Бурума - Ёсико

Сначала во время наших встреч в тихом французском ресторанчике «Биарриц» или в его квартире на углу 67-й и Парк-авеню мы обсуждали японское искусство. Особенно Мартин увлекался школой Кано. [47] Основана художником Масан о бу Кан о (1434–1530), чье творчество впитало в себя элементы китайской живописи. Формировалась из художников, принадлежавших к роду Кано. Достигла своего расцвета к концу XVI в. Ее художники создавали пейзажи, изображали птиц и животных, бытовые сценки; исполняли монохромную роспись по шелку и декоративным ширмам. Наибольшее распространение получили такие образы, как изображаемые в китайском стиле небо, облака, море, туман и т. д. Я очень многое почерпнул у него, и не в последнюю очередь потому, что внимательнейшим образом рассматривал его сокровища, разбросанные по всей квартире, и выслушивал комментарии к каждой вещице. У него были великолепные первые оттиски ксилографий Эйсэна [48] Кэйс а й Эйс э н (1790–1848) — японский художник и гравер, специализировавшийся на бидз и н-га (гравюрах красавиц, исполненных на дереве). Лучшие работы относят к 1818–1830 гг. и три выдающиеся картины Хойцу [49] Сак а и Х о йцу (1761–1828) — японский художник и гравировщик школы Р и мпа, пейзажист. с пионами и журавлями. Его квартира была чем-то вроде святилища для поклонения красе Востока: ширма периода Эдо, чудесный темно-коричневый корейский шкафчик для хранения риса; стены комнат, обитые китайским шелком с цветочным рисунком; вырезанный из камня изящный пенис (Тибет, XVIII век)…

Наше знакомство переросло из добросердечных отношений мастера и старательного ученика до чего-то более интимного однажды воскресным вечером. Мы обсуждали ежемесячный журнал «Коносьер», [50] Connoisseur (фр.) — знаток и собиратель искусства. который мне очень нравился, но подписаться на него я не мог — слишком дорого для меня. Приготовив зеленый чай, Мартин подошел ко мне сзади, положил руки на плечи и медленно провел пальцем вверх и вниз по позвоночнику.

— Мне будет очень приятно сделать тебе такой подарок, — нежно произнес он, подвергая мою спину дальнейшему исследованию.

Я не совсем понимал, что он собирается мне предложить.

— Журнал? — спросил я на всякий случай.

— Ум-м-м-м… — сказал он, ловко расстегивая мою рубашку.

Мартин был не совсем в моем вкусе, но должен признаться: возможность стать на время объектом желания вместо того, чтобы обожать самому, вызвала у меня нарциссический трепет. Давно это было… А две недели спустя я получил по почте первый экземпляр «Коносьера».

Во всяком случае, именно в квартире Мартина я в первый раз встретился с Ног у ти Ис а му, японо-американским скульптором. На Мартине не было женских шмоток, это был не тот случай. Присутствовали также Паркер Тайлер, кинокритик; Джимми Меррил, очень напряженный молодой поэт в совиных очках; а также некая леди по имени Брук Харрисон, владевшая знаменитой коллекцией нэцке периода Эдо. [51] Пер и од Э до ( э до-дзид а й) — период истории Японии c 1603 по 1868 г. Вдобавок ко всем своим талантам, Мартин прекрасно готовил, особенно Цейлонский карри из рыбных голов. В тот вечер мы поедали его китайскую стряпню старинными лакированными черными палочками позднего Эдо.

Ногути, несомненно, был самым визуально прекрасным мужчиной из всех, кого я когда-либо встречал: изящный, но без изнеженности, пронзительные восточные глаза, длинные чуткие пальцы, чистый лоб цвета слоновой кости. Он только что вернулся из Токио и очень хотел показать нам японские художественные журналы со статьями, посвященными его последним работам. Очевидно, Исаму не так давно с большим шумом плюхнулся в пруд эксклюзивного японского искусства. И теперь, когда японские художники повернулись спиной к классическим традициям (зараженным, по их мнению, феодализмом), Исаму изваял целый ряд скульптур поразительно нового стиля, в котором можно заметить влияние не только классических каменных садов в стиле дзен, но и древних погребальных фигурок-ханива. [52] Ханив а (яп.) — японская керамическая скульптура древнейшей истории Японии (периода Кофун, 250–538 гг.) в виде цилиндрических труб, хижин, посуды, животных и людей, которые устанавливались на вершинах курганов-могил древнеяпонских монархов и аристократов. Японская публика, рассказывал он нам, была и шокирована, и очарована одновременно. Обычно в эту дремучую область японцы забираться не осмеливались, даже если очень хотелось.

Исаму говорил быстро, с приступами лихорадочного энтузиазма, словно боялся, что ему не хватит времени все для нас объяснить.

— Там столько всего! — горячился он. — А японцы только и делают, что копируют собственный модернизм, который здесь, в Штатах, давно уже вышел из моды. Они не хотят видеть, что их собственные традиции куда более современны, чем то, что делается на Западе! Дзен — это авангард!

— А… дзен, — вставил Джимми Меррил. — Хлопок одной ладони… [53] Ко а н (яп.) — в дзен-буддизме — короткое повествование, вопрос, диалог, обычно не имеющие логической подоплеки, содержащие алогизмы и парадоксы, доступные скорее интуитивному пониманию. Часто переводится как «забери вопрос назад». Цель коана — придать психологический импульс ученику для достижения просветления или понимания сути учения. Одним из самых известных коанов является притча о дзенском учителе, задавшем вопрос: «Все знают, что такое хлопок двумя ладонями. А что такое хлопок одной ладонью?»

— А эти Будды Камакура — разве не самое прелестное из всего, что вы видели? — излила свои чувства миссис Харрисон. — Я абсолютно уверена, что Ункэй — гений. Кажется, я правильно произношу его имя. Вы знаете его работы, господин Ногути?

— Разумеется! — ответил Исаму (резковато, как мне показалось).

— Все недозаполненно — и все беременно смыслом, — сказал Паркер Тайлер, ощутивший себя брошенным. — Это прослеживается в японских фильмах — у Мидзогути и ему подобных.

— А также у Нарусэ, — вступил в беседу и я, желая щегольнуть своими познаниями. — Особенно в «Траченной молью весне».

— Да ладно! — раздраженно поморщился Тайлер. — Скорей уж в «Прическе замужней дамы».

Я был посрамлен. Об этом фильме я даже не слышал. А потому просто кивнул, якобы соглашаясь, и постарался не замечать его самодовольной ухмылки.

Сам Исаму, впрочем, не был «коносьером» — он был просто молодым художником, который очень спешил. И, по его же признанию, просто не мог дождаться, когда снова вернется в Японию. Там так много нужно сделать, сказал он. Душа его требовала повторного открытия японской традиции, потому что, как он заявлял, «это его кровь». Он учился в Нью-Йорке, Париже, Риме, но инстинкты его оставались японскими. Именно в Японии он провел детство с матерью-американкой в 1930-е годы. Его отец-японец был поэтом, чью знаменитую оду в честь воинского духа Ямато запретили после войны. Позднее я узнал, что этот папаша будто бы вышвырнул Исаму с матерью из дома и им пришлось вернуться в Соединенные Штаты чуть ли не в лохмотьях. Во время войны Исаму сам настоял, чтобы его интернировали с другими японцами в лагеря Аризоны — хотя для тех, у кого мать была белой, это было не обязательно. [54] Речь идет об интернировании в специальные лагеря около 120 тыс. японцев (из которых 62 % имели американское гражданство) с западного побережья США во время Второй мировой войны. Около 10 тыс. смогли переехать в другие районы страны, остальные 110 тыс. были заключены в лагеря, которые официально именовались военными центрами перемещения, хотя во многих публикациях их называют концентрационными. Вскоре он оттуда вышел, явно соблазнив половину женщин в лагере. Исаму мало рассказывал об этом периоде его жизни. Он вообще редко говорил о том, что не касалось его творчества. Зато о творчестве говорил очень много. «Дух народа вы найдете в его земле и камнях, если поймете, как его оттуда выкопать. Это и есть моя миссия: вновь открыть этот дух до того, как японцы забудут, кто они такие».