Иэн Бурума - Ёсико

Энтузиазм Исаму поражал меня (правда, слегка отталкивала его манера общаться) — и, должен признаться, я немного завидовал ему. Как, должно быть, чудесно, думал я, быть и японцем, и человеком Запада одновременно, сочетать в себе острый аналитический ум со врожденной чувственностью Востока. В нем синтезировалось лучшее из этих двух миров. Он появился на свет сразу с тем, что мне приходилось завоевывать путем мучительной учебы, через разочарования и битвы с самим собой каждый день. У японцев есть выражение «учиться телом» — о тех, кто овладевает каким-либо мастерством так искусно, что это становится их второй натурой. Скажем, дзенский стрелок из лука способен поразить цель даже с повязкой на глазах. Он выучился телом. Как бы и мне хотелось выучить японцев своим телом…

От Ёсикоя ничего не слышал с тех пор, как уехал из Токио. Вполне в ее стиле. С глаз долой — из сердца вон. Ее шансы приехать в Америку я оценивал невысоко. После войны это смогла сделать только одна японская актриса, Кинуё Танака. Но она была птицей высокого полета — по слухам, не обошлось без протекции самого генерала Макартура.

Поэтому я был изумлен, если не сказать больше, когда однажды утром развернул «Нью-Йорк таймс» и прочел, что не кто иная, как моя обожаемая Ёсико, прибыла в Лос-Анджелес. «Мадам Баттерфляй прилетела в наш город», — гласил заголовок. Мадам Баттерфляй немного изменила свое имя: теперь она была «мисс Ширли Ямагути». Репортерам она сказала, что всегда была горячей поклонницей Ширли Темпл. Еще она сказала репортерам, что приехала в Америку для того, чтобы «научиться целоваться». Тогда фотограф из «Сан-Диего юньон» подставил ей щеку и заорал: «Давай сразу здесь и начнем, детка!» Фотографию Ширли, на которой она награждает поцелуем ухмыляющегося недоноска, перепечатали все газеты Америки, включая даже августовский выпуск «Нью-Йорк таймс».

И тем не менее я не виделся с Ёсико (никак не заставлю себя называть ее «Ширли») еще несколько месяцев. Она была занята — разъезжала с концертами по Калифорнии и Гавайям, пела перед японскими поклонниками. А потом от нее пришло короткое письмецо на английском:

Дорогой Сидни-сан!

Как давно мы не виделись. В Калифорнии такая солнечная погода. Прибываю в Нью-Йорк 5 июня. Приходи 6-го на ланч в «Дельмонико».

Спасибо. Привет.

И опять вышло так, что она приглашает меня. В любом случае, «Дельмонико» был мне явно не по карману.

Я пришел первым. Когда я сказал метрдотелю, что столик заказан на имя Ямагути, он посмотрел на меня как на самозванца. Японские имена тогда еще не были на слуху в Нью-Йорке — то ли дело теперь. Слава богу, вскоре впорхнула и она, примадонна в китайском платье из ярко-красного шелка с хризантемами и высоким стоячим воротничком.

— Ёсико! — радостно воскликнул я.

Сколько же мы не виделись?

— Сид-сан! Я теперь Ширли, и мы с тобой в Штатах, не правда ли?

Она все болтала и болтала, вне себя от восторга. Ей так много нужно было сказать. О, с какими людьми она встретилась. Чарли, Юл, Кинг! Я совершенно не понимал, о ком она говорит, и попросил рассказать поподробней, стараясь не называть ее по имени. Так что когда нам принесли телячий стейк на косточке, я был уже полностью в курсе. Она встречалась с Чарли Чаплином, с Юлом Бриннером и с Кингом Видором, режиссером, который оказался старым знакомым Кавамуры. Чарли, видимо, обожал японскую культуру и проявил огромный интерес к ее взглядам на мир во всем мире.

— А Юл такой милый, Сид-сан! Знаешь, мы, наверное, будем вместе играть главные роли в мюзикле «Король и я» на Бродвее. О, Бродвей! Я буду сиамской принцессой, а Юл — королем Сиама. Юлу нравится, как я пою. Ты можешь себе представить — Ширли Ямагути в мюзикле на Бродвее! А после Бродвея я хочу сняться в кино в Голливуде.

Ей нравились Штаты — их открытость, деловой подход ко всему.

— Ах, Сид! — восклицала она. — Мне кажется, что в этой стране я как дома. Ты знаешь, это напоминает Китай…

Конечно, я был очень рад за нее, но мне хотелось узнать, как она вообще смогла приехать в Америку, несмотря на все ограничения. К тому же Япония все еще была оккупированной страной.

— Ты помнишь майора Ганна?

Конечно же я помнил его, причем с большим отвращением.

— Ну вот, он-то все для меня и устроил. Он хороший человек, правда! Позаботится, чтобы у моей семьи было достаточно продуктов из «Пи-Экса».

Я не стал уточнять, чем она с ним за все это расплачивалась. Да и ей, понятно, делиться такими подробностями не очень-то хотелось.

Она все разглагольствовала о Чарли и Юле. Чарли любил Японию. Они встретились в гостях у архитектора Рихарда Нойтры, [55] Рихард Йозеф Нойтра (нем. Richard Joseph Neutra, 1892–1970) — австрийский и американский архитектор, один из родоначальников модернизма XX века. где Чарли развлекал гостей своей версией танца японских крестьян. А она пела японские народные песни. И была очень рада, что никто больше не просил ее петь «Китайские ночи». Она отказалась исполнять ее даже для японских поклонников в Лос-Анджелесе и Гонолулу, хотя ее много раз просили об этом. Вот почему будет так здорово сыграть вместе в фильме «Король и я». Все начнется снова, это будет возрождение, это будет начало карьеры Ширли Ямагути на мировой сцене…

— Юл наполовину азиат, ты же знаешь, — сказала она, когда чересчур расторопный официант убрал ее тарелку с наполовину съеденным стейком. — Когда мы встретились, нам обоим показалось, будто мы знаем друг друга целую вечность! Как и я, он гражданин мира, западный человек с азиатской душой. Представь себе, его настоящее имя — Хан, и он вырос в Харбине. Его отец был монголом, а мать — румынской цыганкой. Он пригласил меня на ужин в «Чарочку», русский ресторан. Сразу всплыло столько воспоминаний о доме, Маше, которая спасла мне жизнь, о фильме-призраке, который мы снимали в Харбине, о Дмитрии, о Харбинской оперной труппе…

Она замолчала и смахнула слезу мизинцем. Но не прошло и секунды, как слова ее вновь полились рекой:

— Потом Юл повез меня к себе домой в Санта-Монику, играл на гитаре и пел для меня русские песни. Он понимает мои чувства так, как никто до сих пор…

— И что же было потом?

Она хихикнула и шлепнула меня по руке:

— Сид-сан, ты такой несносный!

— О, дорогая, — только и сказал я.

— Однако, — пробормотала она, — боюсь, вам не стоит встречаться. Ты не поверишь, какой он ревнивый.

— Но… — начал я.

Она не дала мне закончить.

— Я знаю, — сказала она, — что ты мужчина другого типа. И что ты не интересуешься мной как женщиной, просто…

Вообще-то, я хотел сказать не об этом. Но решил все оставить как есть.

С тех пормы несколько раз общались по телефону, но в следующий раз я увидел Ёсико только по телевизору. Ее взяли в «Шоу Эда Салливана». Причем в самый нужный момент, поскольку пробы к фильму «Король и я» успехом не увенчались. Возможно, Юл устал от нее, но желанная партия сиамской принцессы ей не досталась. Она решила поработать над своим английским и наняла преподавателя, чтобы выправить произношение — все эти «л» и «р», ну и так далее. А между тем именно с «Шоу Эда Салливана» и началась вся ее карьера в Америке. Она была просто в восторге. «Только представь, — говорила она, — меня увидит вся Америка!»