Мануэл Тиагу - До завтра, товарищи

— Послушай, товарищ, — сказал наконец Маркиш, внимательно глядя из-под очков. — Ты умеешь читать?

Жозе кивнул:

— Немного.

— Сколько лет ты в партии?

— Около года.

— Вот видишь, — произнес плотник. — Так почему же ты не прислушаешься к мнению более опытных и ответственных товарищей с большим партийным стажем?

Ответа ждали все. Жозе Сагарра пожал плечами. Думали, что он не станет отвечать, но вдруг он поднял худое веснушчатое лицо с неожиданно синими и чистыми глазами.

— Хорошо, пусть решает Центральный Комитет.

И так как товарищи не поняли, что он этим хотел сказать, он повторил: «Пусть решает Центральный Комитет», и по тому, как он это говорил, было ясно, что он ничего не будет делать до решения центра, но если Центральный Комитет выступит против его мнения, то он подчинится.

Сегодня районный комитет собрался снова, и Маркиш с трудом верил тому, что передавал Важ. Секретариат поддержал Жозе Сагарру, а не резолюцию районного комитета. И более того, основываясь на опыте различных районов, секретариат считал, что следовало не только сохранять сбор поденщиков на площади, но и приложить усилия, чтобы превратить его в орудие борьбы сельхозрабочих. Он рекомендовал образовать на каждой площади комиссии, выбранные трудящимися, которые должны договариваться с хозяевами и управляющими об условиях труда.

В одной из статей раскритиковали районный комитет за слабую работу в деревне, за незнание насущных нужд сельскохозяйственных рабочих, за легковесность решений и бюрократизм.

— Комиссии только разбередят народ, — сказал побледневший Маркиш.

— Люди не готовы к этому, — заметил Витор, пуская дым. — Я не убежден, что такие комиссии смогут превратиться в нечто прогрессивное.

Сезариу, улыбаясь, сказал:

— Делайте как указывают товарищи. Нам еще многому нужно учиться.

Афонсу расстроился. Решение сверху было достаточно обоснованным, хотя он и сомневался в его практическом успехе. Но трудно сразу изменить мнение, которое ты так защищал. Критика в адрес районного комитета неприятно удивила его, тогда как остальные не придали ей значения. Лицо Маркиша выражало неудовольствие, и в какой-то мере Афонсу разделял его: ведь Маркиш давно а партии и много лет провел в тюрьмах. Важ продолжал: у него были указания поговорить непосредственно с Жозе Сагаррой. Услышав это, Маркиш откровенно засмеялся. Важ повернулся и пристально посмотрел на него. Маркиш перестал смеяться, но выдержал взгляд Важа. Перед тем как перейти к следующему вопросу, он добавил:

— Товарищи из Центрального Комитета очень далеки от нас и не всегда хорошо информированы.

Витор, продолжая курить и не отнимая руки от подбородка, с иронией следил за Важем. Будто ничего не услышав, тот перешел к следующему пункту. Маркиш перебил его:

— Я хочу сказать еще два слова. Если бы здесь присутствовал товарищ Рамуш, дело обстояло бы иначе.

Около десяти, когда кончилось собрание, Важ отозвал Афонсу.

— Ты поговорил с ней?

Афонсу покраснел.

— Я не смог с ней увидеться.

Важ внимательно изучал лицо товарища. Видно было, что он сомневается в правдивости слов Афонсу.

— Ты мне говорил, что она сама выразила желание работать в подполье.

— Да, — сказал Афонсу и снова покраснел. — Но у меня не было случая поговорить с ней об этом.

Важ молчал, только желваки на лице выдавали волнение.

— Хорошо, — сказал он. — В следующий раз, когда я сюда приеду, ты должен мне устроить встречу с ней. Возможно, приедет Рамуш и всем займется. — Афонсу кивнул головой. Его юное доброе лицо выражало такую мольбу, что Важ, прежде чем закончить разговор, дружески похлопал его по плечу. — Ну как, договорились?

В дом Афонсу они возвратились той же дорогой. Мать ждала у окна. Важ взял велосипед, проверил, хорошо ли держится портфель на раме, заправил брюки в носки, поднял воротник, надел берет и уехал.

Через час Важ был далеко, он уже сидел в кабинете адвоката. Было около полуночи, но ведь ясно же: чтобы не привлекать к себе внимания со стороны, более удобного времени для встречи не выбрать, Можно остаться допоздна и быть уверенным, что никто не помешает.

Адвокат с самодовольным видом, сидя в кресле, говорил хорошо поставленным голосом:

— Я больше, чем кто-нибудь иной, ценю усилия товарищей. Мне, однако, кажется, что методы работы не соответствуют современному теоретическому уровню. Литература, может быть, определенным кругам приносит пользу, но для людей культурных имеет обратный эффект. Газета пишет об одном и том же, язык ее крайне беден, нередко попадаются орфографические ошибки. Мало теоретических статей, в частности пропагандирующих философию и политическую экономию.

Важ чувствовал себя изнуренным. Кресло, на котором он сидел, усыпляло. Веки налились свинцом, он не мог избавиться от нелепого желания растянуться здесь же, на полу, покрытом мягким ковром.

Адвокат, время от времени проводя рукой по волнистым с проседью волосам, говорил размеренно, настаивая на критике работы партии. Видно, он тщательно подготовил речь и искал случая, чтобы произнести ее. Важ решил дождаться, пока он закончит, чтобы задать несколько практических вопросов и затем немного отдохнуть. Воображение невольно рисовало чистую удобную постель, ожидающую его в доме адвоката, и сытный ужин. Около часа ночи адвокат, очень довольный собой и своей речью, поднялся и, улыбаясь, потянулся.

— Мы кончили, да?

— Еще кое-что нужно обсудить, — сказал Важ и с удивлением отметил, что его слова вызвали неудовольствие. — Сколько вам нужно экземпляров газет? Только один для вас или еще для кого-нибудь? — спросил Важ, обращаясь к нему на «вы», а не на «ты», обычное среди товарищей.

Нет, действительно больше не нужно. Может быть, и ему самому не стоит оставлять газеты. Товарищам следует знать, что он давно на подозрении, что все в округе считают его коммунистом и было бы непростительной неосторожностью, с точки зрение конспирации, иметь тут нелегальные газеты.

Важ провел рукой по лбу, прогоняя сон и усталость.

— Понятно. Еще одно. Мы договаривались, что вы подготовите материалы относительно махинаций управляющего в префектуре. Они у вас?

Адвокат сел на край письменного стола и зажег сигарету. Затянулся, потушил спичку, положил ее в пепельницу, и все это нарочито медленно.

— Не выдался случай, — сказал он наконец. И попытался улыбнуться, но в глазах мелькнула растерянность.

— Так, — заговорил Важ, — простите, что злоупотребляю вашим временем, последний вопрос. Вы купили «Правительственный вестник»? Вы мне его дадите?

Лицо адвоката становилось все более тревожным. Театральным жестом он схватился за голову.