Борис Мишарин - Ангел возмездия

Наталья задумалась немного, как бы рассматривая вопрос со всех сторон.

— Да, не заявила. А вы думаете так просто об этом говорить? Пусть и не об изнасиловании, а только о попытке. И потом преступник уже наказан, зачем ворошить неприятные вещи?

— Может и не стоит ворошить, — Сикорский задумался, — а придется. Так вы не знаете этого, как вы выразились, незнакомца?

— Хотела бы, конечно, знать, но не знаю. Даже лица не видела — глубокий капюшон все закрывал.

— Капюшон, говоришь, закрывал? — Сикорский снова задумался. — А как он яйца отрезал — видела?

— Да он и не отрезал вовсе, — пояснила Наталья, — насильник голый был абсолютно, на мне уже, когда Неизвестный вошел. Насильник кинулся на него, а нож в руках был, застеснялся, может еще что. Но схватился сам за промежность — яйца и покатились по полу, он на них так потом и осел задницей. А Неизвестный так и не подходил ни к нему, ни ко мне. Я дернулась, веревки лопнули, подскочила и убежала. Я же говорила уже.

— А Неизвестный куда девался?

— Не знаю. Я, видимо, отвлеклась немного на веревки, когда освободилась — его уже и след простыл. Но почему вы меня так подробно об этом расспрашиваете? Почему я все-таки здесь, в милиции нахожусь?

— А ты не понимаешь, Лазарева?

— Нет, не понимаю. Я не писала на насильника заявление и не собираюсь писать. Бог ему судья. Но вы же меня в чем-то подозреваете, а объяснить до сих пор не можете?

— Не писала, значит, — Сикорский ухмыльнулся. — Зато он написал. Насильник твой… и фамилия его Смортковский. И все не так было, как он пишет. Ты со своим дружком, которого Неизвестным называешь, затащили Смортковского в подвал, издевались, а потом и яйца отрезали. Так что давай, рассказывай, как все было на самом деле. Что в подвале была — не отрицаешь, что еще там был третий — не отрицаешь, что без яиц остался Смортковский — не отрицаешь. Все факты против тебя. Говори, где подельник твой, где искать его? Говори, — повысил напоследок голос Сикорский.

Наталья откинулась на спинку стула, смотрела на опера обалдевшими глазами и молчала. Только побелевшие губы подрагивали мелко, мелко. Потом заплакала.

— Гад он, гад, — сквозь всхлипывания объясняла Наталья. — Я всю правду рассказала, правду… И что же мне теперь делать?

Она посмотрела на Сикорского с такой надеждой, что ему стало не по себе. Не может молодая девушка так притворятся, так играть. А может она и впрямь говорит правду? Подспудно еще что-то не давало покоя Сикорскому, но он пока не понимал что.

— Ладно, на вот, — он протянул ей платок, — вытри слезы. Не мне решать — дело твое за прокуратурой числится. Нанимай хорошего адвоката и защищайся. Суд разберется — кто из вас прав. А Неизвестного искать станем, может он и пояснит что-нибудь.

Наталья вытерла слезы.

— И что же это получается — нет правды на свете? Какой-то отморозок заявил первым — и теперь у него все права? Тот, которого надо судить по-настоящему, меня же и обвиняет. К вам в отдел привезли — избили в дежурке и не докажешь ничего. Кто же вас любить будет, господа милиционеры? Какое у меня останется впечатление от вас? Честных граждан мордуете, подонкам потакаете. Как же мне быть, что делать дальше, Константин Владимирович, если вы сами веру во мне убили? Ладно, пойду я домой. Все равно вы мне ничего не ответите по существу.

— Постой, Лазарева, не торопись. Домой ты не пойдешь — прокуратура приказала задержать тебя. Сейчас отвезем тебя к следователю, допросят тебя и определятся. Не все потеряно еще, все в жизни бывает и тебе придется за себя побороться.

Сикорский приехал к следователю чуть позже, как раз, когда Наталью должны были уже допросить и станут определяться с мерой пресечения. Его отдел осуществлял оперативное сопровождение, и отказать ему в информации не могли. Правда, некоторые следователи иногда давали не полную картину событий, но в этот раз дело вел Кузнецов, с которым у него были замечательные, дружеские отношения.

— Ну что, Женя, допросил Лазареву? И как впечатления? — спросил он Кузнецова после приветствия.

— Да как — никак, — ответил он. — В принципе — слово против слова. Железных доказательств, как и алиби, ни у одной стороны нет. Вот если бы ты этого Неизвестного нашел, может что-то и прояснилось бы. Хотя ему светиться — резона нет, на него все повесят, если что. Лазарева так, зацепом пойдет, как соучастница, не основная фигурантка. Если это не ее заказ, естественно.

Он налил чай в кружки, пододвинул к Сикорскому печенье.

— Ты прав, Женя, дело тухлое, 50 на 50. Но я, все-таки, склонен Лазаревой верить, но наша вера здесь роли не играет — факты нужны. Если несколько раз Смортковского допросить — он запутается в своих показаниях, мне так почему-то кажется. И что ты решил — на подписку ее?

Кузнецов усмехнулся, закурил сигарету.

— А что тут решать, Костя, за меня уже наверху все решили. Задерживаю на десять суток без предъявления обвинения — все законно. За десять дней надо факты добыть и обвинение предъявить. Вот такая установка начальства.

— Вот те на… — развел руками Сикорский. — Это же не правильно. А если она не виновна? Значит, кто-то лоббирует этого Смортковского, кто?

— Все не так просто, Костя, — Кузнецов вздохнул. — Сам узнаешь, ничего говорить не стану. Но с такой установкой дело и в суд уйдет, и сядет Лазарева. — Он помолчал немного. — Терпеть таких дел не могу. Но что делать?..

Кэтвар с Михасем никак не могли договориться о маршруте, вернее о способе поездки. Кэт предлагал свою старую, проверенную дорогу: на машинах, а потом на катере до заимки.

В свою очередь Михась предпочитал более быстрый способ передвижения — вертолет. «Каких-нибудь пару часов и мы на месте», — убеждал он. Тем более, что он хотел еще и похвастаться немного — личные вертолеты не у каждого есть.

— А Мурзик с Шариком? — приводил последний довод Кэт.

— Ничего страшного, — парировал Михась, — залетим в поселок, возьмем твоего пса с котом на борт и в путь.

Решили дальше не спорить, как скажут жены, так и будет. Марина заговорила первой.

— А что, Кэт? Разве это плохая идея — сядем в поселке, возьмем Мурзика с Шариком, с дедом поговорим и в путь. Так у нас два дня уйдет, а на вертолете часа четыре с остановкой. Посмотрим на тайгу сверху, на необъятные просторы.

Она немного виновато взглянула на мужа, что не поддержала его. А Михась сразу же преобразился.

— Вот это правильно, нечего зря время терять. Значит, так и порешили — вертолет. Выспимся и с утра на аэродром. Нас никто не гонит, как приедем, так и полетим, слава Богу, не по билетам и не по расписанию отчаливаем. Давайте лучше обсудим — что брать с собой.

Кэтвар вздохнул, приходилось подчиняться большинству. В принципе он тоже был не прочь полетать, так уж зацепился за свое, за красные скалы, которые не мешало бы посмотреть Михасям, их небывалую красоту.