Борис Мишарин - Ангел возмездия

Перед глазами мелькнула фигура, в душе екнуло, и педаль тормоза резко ушла в пол. Как, откуда она появилась перед капотом машины, Салацкий так и не понял. Отдышался немного, приходя в себя, потом вышел, что бы отругать девушку, но толком и сказать ничего не мог. Испугался сильно. А она улыбнулась и спросила:

— Подвезете?

Сердце еще бешено колотилось, внутри все дрожало, и он так ничего и не ответил. Махнул рукой, приглашая в машину. Сел за руль и поехал. Через квартал пришел в себя и остановился, не стал ничего говорить о том, что чуть не задавил ее.

— Куда тебя подвезти?

— Не знаю… куда-нибудь, — ответила незнакомка и улыбнулась.

— В смысле? — ничего не понял Владимир.

— Хоть в смысле, хоть без смысла, — она снова улыбнулась, — отвези куда-нибудь.

— Не знаешь, куда тебе надо? — удивился Владимир.

— Не знаю, — она немного помолчала. — Чего же вы такие пугливые? А еще мужики… Ладно, все равно узнаешь — в розыске я и ехать мне некуда. Так что, если хочешь побыть со мной, отвези куда-нибудь. Мужиков давно не видела, соскучилась. А потом я и сама определюсь.

Салацкий смотрел на нее и ничего не понимал. Улыбается все время, ведет себя непринужденно и совсем не похожа на зэчку.

— А за что в розыске?

— На тебе — приехали. Девушка ему себя предлагает, а он вопросы задает глупые. — Она засмеялась. — Да ты не бойся, я не убийца. Я из психушки сбежала, надоела из себя дуру корчить и подстраиваться под их диагноз.

— Еще не лучше, — промямлил Владимир.

Незнакомка откровенно расхохоталась.

— Нет, ты не бойся — я не буйная. Всего лишь политическая коровка. Но божья коровка. Знаешь, какой у меня диагноз?

Салацкий пожал плечами.

— Прыщи на зубах, — она опять рассмеялась. — Поэтому и улыбаюсь всегда, показываю зубы, что бы все видели. А еще у меня перхоть на языке завелась, и зубная паста из груди идет. Не веришь? Помни груди — сам увидишь. — Незнакомка обнажила одну грудь. — Да ты не бойся, потрогай, — и захохотала опять.

— Ну-у-у… попозже потрогаю. Ладно?

Незнакомка откровенно смеялась, глаза блестели хитринкой и Салацкий понял, что его разыгрывают. Но зачем? И, как бы отвечая на его мысли, она произнесла уже более серьезно:

— Ты не думай, что я тебя разыгрываю. Я действительно из психушки и мне надо спрятаться. С диагнозом, конечно, приврала немного, но я его и сама толком не знаю. Журналистка я, вернее была журналисткой, хотела статью одну про губернатора опубликовать — вот и оказалась психованной. Пичкали меня всякими препаратами, чуть на самом деле с ума не сошла. Поняла, что бесполезно доказывать что-то, смирилась, а представился случай — сбежала. Ты поможешь мне? — спросила она серьезно.

Владимир пожал плечами.

— Надо подумать. В психиатрии я не силен, но может быть тебе другая помощь нужна. Не в смысле — спрятаться. Может действительно что-то болит? Почки, сердце, легкие?..

— Здоровая я, как в психическом, так и в соматическом плане, — незнакомка уже улыбнулась грустно. — Так, поможешь?

Салацкий вздохнул, вытащил сотик и набрал номер.

«Алло, это я, привет. У тебя коттедж свободен сегодня, — незнакомка не слышала ответов, но к разговору прислушивалась. — Когда уходишь… Нет, ждать не надо — ключи оставь… Добро».

Владимир убрал трубу, повернулся к девушке.

— Видимо, сама судьба нас свела вместе. Товарищ есть у меня, он сейчас как раз уезжает. До утра побудем там. Ты не против?

— Нет, я не против, — повеселела незнакомка, — хотелось бы на срок подольше определиться. До утра, так до утра.

— А там и определимся — я же тебя не знаю совсем. Если все так, как ты говоришь, помогу тебе, связи есть. Вот и решим все совместно. — Владимир помолчал немного. — Расскажи, что за статья была, о чем?

— Да, так, — с неохотой ответила она, — попался в руки один материальчик. Попался и сгинул в небытие.

— Не хочешь говорить, — подзадорил ее Салацкий, — но ты же из психушки, а кто психичке, извини, поверит? Даже, если я потом растреплюсь.

— Может, ты и прав, — она задумалась. — Хорошо, расскажу немного. Позже.

Она замолчала, глядя в окно на мелькающие мимо машины и дома. Владимир то же помолчал немного, потом спросил:

— И долго ты в психушке находишься?

— Пять лет.

— О-о-о! Может, все-таки, уже можно что-то сделать.

— Глупенький ты, извини, конечно, если бы сейчас только в материальчике все дело было… А врачи… Те, кто мне диагноз пришил, кто незаконно свободы лишил, издевался и насиловал, когда я под воздействием их препаратов была. Сделают укольчик, и крыша у тебя съезжает по-настоящему. Психушка — это не зона, на зоне рай в сравнении с больницей. Ты там ничего не можешь сделать, прав никаких нет. Даже, если на волю что-то переправить сможешь, любую правдивую информацию — ее рассматривать никто не станет. Псих, ведь, может написать все, что угодно. И бьют там, и насилуют — как ты докажешь что-то? Ты же псих и нет, значит, тебе никакой веры.

Нет, эти в тюрьму не захотят, до конца жизни держать станут в психушке. И сейчас в розыск объявят, как особо опасную, буйную, — она усмехнулась, — так что терять мне нечего. Лучше бы было, если менты при задержании пристрелили.

Она снова замолчала и уткнулась в окно. А Салацкий ехал и размышлял. «Кошмар какой-то… Действительно, что может доказать психически ненормальный? Ее там насиловали — пусть поработает передком в другом месте. Потом и документы ей сделают другие, поживет на свободе в свое удовольствие. Спасибо еще скажет».

Владимир подъехал к коттеджу, заглушил двигатель.

— Ну-у, что ненормальная, — он улыбнулся, — извини, конечно. Пойдем — отдохнешь, выспишься до утра. Есть у меня кое-какие мыслишки, как помочь тебе. Потом расскажу, позже.

Они вошли внутрь, и Салацкий по накатанной схеме предложил бокал вина. Незнакомка выпила, а Владимир поднялся наверх — получить свои денежки налом.

Кэтвар курил, сидя в удобном кресле. Все, наконец-то, срослось воедино, и он может позвонить Гриневу. Когда-то Петр Степанович, будучи еще начальником отдела регионального управления ФСБ, проводил оперативную проверку и по самому Кэтвару, называя его по паспортным данным — Бородин Николай Михайлович. Долго не мог привыкнуть к псевдониму Кэтвар, но, все-таки, стал называть его попозже именно так.

Кэт знал практически всех чекистов области, в свое время ему предложили стать их тренером по рукопашному бою, и он согласился.

Кэтвар набрал номер телефона.

— Алло, Петр Степанович, добрый вечер. Как самочувствие, настроение?

— Все в порядке, Кэт, надеюсь и у тебя тоже. Знаю — просто так звонить не будешь, говори: времени маловато, — ответил Гринев.

— Хорошо, тогда по делу. Тебе необходимо срочно приехать ко мне, разговор серьезный будет.