Борис Мишарин - Ангел возмездия

В комнату заглянул Кэтвар.

— Разрешите, Петр Степанович, я на минутку. Хотел пояснить Никанору, что мы все знаем.

— Давай, Николай Михайлович, позже зайдешь. Занят я сейчас, — ответил Гринев, немного раздраженно.

— Все, ухожу, — Кэтвар подмигнул и закрыл дверь.

— Продолжим, Никанор Ерофеевич, — вернулся к начатой теме Гринев и поразился перемене Степанцова. Лицо его побледнело, и он как-то весь сник.

— Так бы и сказали сразу, что все известно. Чего воду мутить? Все расскажу, что знаю. Закурить дай, начальник.

Голос его враз охрип немного, во рту пересохло. Гринев пододвинул ему стакан с водой, дал сигарету. Никанор выпил залпом, закурил и продолжил:

— Два года мы этим занимаемся. Примерно, раз в неделю привозит сюда Вовка Салацкий бабу, иногда и две бывает. В основном, конечно, проститутки, не здешние родом, которых сразу искать не станут, если вообще искать будут. Реутов с Дробышевой вырезают у них почки и глаза, забирают костный мозг, все складывают в контейнеры специальные. Я их сразу же отвожу одному типу. Кто он, не знаю. Знаю в лицо, где ждать будет. Ему сам Реутов звонит. Он забирает контейнеры, отдает мне деньги налом в запечатанном конверте, а я их отвожу Реутову. Получаю свою долю с каждой бабы по четыре тысячи долларов в рублях, для Вовки беру три штуки. Но ему деньги вперед плачу, как только он доставит клиентку. Трупы ночью увожу в кочегарку. Там их Михалыч сжигает в топке. Ему еще штуку даю по курсу в рублях. Трупы с курицами Михалычу отдаю, по десять курей привожу каждый раз.

— А курицы зачем? — поинтересовался Гринев.

— Курицы? — Степанцов усмехнулся, закурил новую сигарету. — Там, по соседству, старичок один завелся, бессонница у него. Все ходил, вынюхивал, а когда трупы горят — запах же не спрячешь. Вот он и накапал участковому, пришли с ним вместе разбираться. Пришли, а Михалыч мужик хитрый, не раз срок тянул, Зубом его кличут. Так вот, он, якобы, курей палит и запах отсюда. Участковый тогда даже извинился, а в топку не заглянул. Старичок от кочегарки отстал, к бомжам приноровился, а они его и хлопнули по пьяни, сняли нашу проблему. Да-а, вот еще что забыл сказать. Три девицы нам Пыхтина поставила, директор детдома. Я сказал ей, что в противном случае ее дочку заберу. Она не знала, зачем нужны девочки, предполагала наверняка, что мы их проституцией заниматься заставим. И Вовка Салацкий не знал, думал, что в другой офис баб определим или за границу. Поэтому и работал спокойно — какая разница, где проституцией заниматься. Ехали они сюда добровольно, сексом позаниматься. Вовка давал им бокал вина со снотворным, я заранее подмешивал его в вино. Они засыпали и все. Никто не страдал даже.

— И сколько девушек прошло через ваши руки, сколько трупов на вашей совести? — решил уточнить Гринев.

— Не знаю, начальник, точную цифру, правда, не знаю. Что-то около сотни, может чуть больше, может чуть меньше. Статистику не вели.

Гринева всего покоробило от таких слов, особенно от безразличного тона — словно дрова сжигали.

— Значит, вы сегодня должны отвезти контейнеры и обменять их на деньги. Где назначена встреча?

— Не знаю, начальник. Реутов всегда говорил мне о месте, когда все закончит.

— Места разные? — спросил Гринев.

— Разные. Но, в основном, три места. Два в городе, одно в начале Московского тракта. У дворца спорта, на набережной и на тракте, — уточнил Степанцов. — Все, больше, правда, ничего не знаю.

Гринев выключил магнитофон. Приказал увести Степанцова, а сам задумался, потирая лоб рукой. Вошел Кэтвар.

— Что, загрустил, Петр Степанович?

— Ты-то хоть, Кэт, не подколупывай. И так тошно… От этой мрази, от того, что цепочку всю проследить не удастся. Напиться бы и не видеть этого ничего. Представляешь — сто человек убить… Это же кошмар какой-то.

— А ты еще ехать не хотел, — поддел его Кэтвар, — ладно, ладно, не кипятись. Помогу, чем смогу. Зови сюда этого Реутова, пусть позвонит, договорится о встрече.

— Так он тебе и позвонит — губу раскатал. Ему вышак светит, пожизненное заключение. Какой смысл сотрудничать?

— Я же все-таки состою у тебя в штате, правда ваша фирма мне платит деньги, как тренеру. Значит, и спросить твоего Реутова имею полное право. Я хочу его попросить — позвонить. Тебе, может быть, и откажет, а мне — нет.

— А-а, черт с тобой, — махнул рукой Гринев, — тащите этого отморозка сюда, — приказал он операм. — И телефон его захватите.

Реутова привели, Кэтвар взял телефон, протянул ему.

— Позвони, договорись о встрече.

Реутов набрал номер.

— Это я, один комплект. Через час напротив больницы.

Кэтвар забрал сотовый, махнул рукой, что бы увели задержанного.

— Вот, а ты думал, не получится. Контейнеры они вскрывать здесь не будут, повезут так. Дальше уже твоя оперразработка, Петенька, — Кэтвар улыбнулся.

— Все у тебя, как по сценарию, Кэт. Но, этот гад не назвал больницу. Их же в городе масса.

— На набережной, Петенька, одна больница. Детская. Так что работайте.

— Откуда ты про набережную узнал? Подслушивал?

— Не надо мне детских грешков приписывать, — улыбнулся Кэтвар, — у тебя же времени нет со мной разбираться. Еще кое-что хочу сказать тебе лично, — он глянул на стоящих рядом оперов, Гринев кивнул и они вышли из комнаты. — Попросить об этой женщине, которая на операционном столе спит. Ты ее отпусти со мной и никому об этом не говори. Нет, я не знаю ее, а завтра, как только маленький просветик в делах наступит. Приезжай один ко мне домой. Еще раз твои уши в трубочку заверну. Еще одну историю, не хуже этой, услышишь. Не надо вопросов — некогда тебе сейчас. Женщина эта в розыске сейчас за ментами, как особо буйная из психушки. Но, если кто-то узнает, где она, даже в твоем управлении я за ее жизнь и ломаного гроша не поставлю. Особенно, что бы твой шеф не знал. Да подожди ты, не перебивай, завтра лично во всем убедишься — некогда сейчас рассказывать, дело тебе надо организовывать. Не терпится, в жопе свербит, приезжай ночью ко мне — все расскажу. Но сделай так, как я сказал. Все, Петя, я пошел, — Кэтвар постучал пальцем по часам. — Не знаешь ты, где она, не знаешь. Пусть тебя хоть директор ФСБ спрашивает, крутись, как хочешь, скажи, что сбежала, — бросил он напоследок.

Кэтвар спустился в подвал, достал одежду из мешка и быстро натянул ее на женщину. Взвалил ее на плечо, глянул на судебного медика, который был рядом, и хотел выйти. Но положил ее обратно на стол, снял колготки с трусиками.

— Ты вот что сделай, — обратился он к врачу, — возьми мазки, или как там у вас называется, анализы. Ее изнасиловали здесь два раза спящую.

Первый снег всегда вызывал радость или некоторую необычность чувств. В безветренную погоду снежинки тихо и плавно падали на землю, таяли на асфальте и других, еще не остывших местах. Но снег шел и шел, постепенно покрывая все. И тишина гипертрофировала ощущения, иногда превращаясь в ностальгию по лету, по его теплу и зелени.