Борис Мишарин - Ангел возмездия

Кэтвар присел на низенькую сосновую чурку, служившую в походе стулом или правильнее сказать табуретом, вытащил из пачки сигарету, чиркнул зажигалкой и глубоко затянулся дымом, оглядывая окрестности и свой импровизированный плот с привязанной к нему моторной лодкой. По выражению лица можно было без труда догадаться, что он остался доволен, и только опытный психолог смог бы определить легкое волнение, присущее людям перед большим и важным делом. А перед большим делом, по старому русскому обычаю, полагалось немного посидеть, как перед дорогой, и Кэтвар, пуская дым, одновременно радовался необычайно красивой природе и прикидывал, с чего начинать.

Лена в этом месте огибала со всех сторон небольшой островок, густо заросший черемухой, обещающей к концу лета порадовать своей черной сладкой ягодой. Правый, несудоходный рукав ее, глубоко врезался в пологий травянистый берег, образуя нечто вроде залива, в котором любила погреться на солнышке рыба. Остров закрывал от любопытных взоров речников или пассажиров редких судов это место, что вполне устраивало Кэтвара. Он не желал и не мог допустить, чтобы его месторасположение было кем-либо узнано, и случайная встреча могла стоить жизни любому путнику.

Еще прошлым летом он выбрал примерный район, куда не забредают даже случайные и вездесущие охотники — слишком далеко от ближайшего населенного пункта, 200 километров, как минимум. Место ему понравилось по многим параметрам: и невидимая с воды пристань, и граница кедрача с сосняком, и небольшой ручей, позволяющий лишний раз не выходить к реке, по которой хоть и редко, но все-таки плавают суда. С одной стороны смешанный, в основном сосновый лес, в котором можно собирать грибы, с другой кедрач, сплошь выстланный черникой, а если перевалить через сопку, то можно поживиться и брусникой.

Он пробыл здесь дней десять в прошлом году — свалил, распилил и ошкурил необходимое для строительства зимовья количество деревьев, надрал мха, и все это сохло, поджидало сейчас его в готовом виде. Выкопал котлован для подполья, в котором собирался держать продукты, и яму под баню, которую он тоже собирался построить, завез часть жизненно необходимого инвентаря.

И вот он снова здесь, через год, как и планировал ранее. Кэтвар докурил сигарету, вздохнул полной грудью, окидывая взглядом полноводную реку, и решил, что первым делом необходимо унести оконные рамы, чтобы не разбилось вставленное заранее стекло. Закрепив плот получше, он ступил на землю, на которой ему предстояло прожить до следующего года, как минимум, а может и более. До своего стана Кэтвар добрался за 5 минут, метров 400 отделяло его от реки, но он не беспокоился — особенности ландшафта не позволяли увидеть дым костра или печи с водной глади.

Все оставалось как прежде — заготовленный кругляк просох хорошо, местами потрескался и немного потемнел, вырытые ямы ждали своего предназначенья. Кэтвар аккуратно поставил рамы и остался доволен, началась трудная, но радостная работа: все с речки перенести сюда, включая и сам плот, сделанный из обрезных досок толщиною в 6 и 2 сантиметра. Шестерки — на пол и потолок, двойки на крышу и нехитрую мебель.

К вечеру все исчезло с реки, кроме моторной лодки, ее он загнал в полуискусственный грот, прикрываемый с воды густым ивовым кустарником. Можно проплыть в метре от входа и ничего не увидеть.

Стало темнеть, и он быстро разбил палатку, сделав самому себе замечание — все работы должны завершаться до наступления сумерек, и впредь всегда придерживался этого принципа. Кэтвар развел костер, поставил чайник, бросив в воду листья брусники, придававшие особый аромат напитку. Стемнело совсем, и он почувствовал, как потащило со спины прохладой, в первые дни июня еще не посидишь ночью в лесу в одной рубашке. Набросив куртку на плечи, Кэтвар пил не спеша чай и вглядывался в звезды, словно стараясь прочитать в них свою судьбу. Они светились и мерцали более ярким, не городским светом, заставляя каждого человека хоть раз в жизни задуматься над таинственностью и бесконечностью космоса, существовании жизни в далеких галактиках, проявить интерес к вселенной и помечтать.

Лес иногда шумел от набежавшего легкого ветерка, издавал непонятные пока звуки — то ли упала с дерева сухая ветка, то ли пробежал маленький зверек, и одинокому человеку становилось слегка жутковато ночью в глухой и нетоптанной тайге, хоть и понимал он, что кроме медведя здесь ему никто не опасен, да зимой возможны голодные волчьи стаи. Однако медведь в этих местах водился, и не в малом количестве. Кэтвар подбросил в костер дров потолще, чтобы горели, тлели всю ночь, взял карабин и ушел в палатку с единственной мыслью, что собака бы ему не помешала. С ней спокойнее и веселее.

С рассветом он встал, взял стометровую сеть, которой как раз можно было перегородить весь залив полностью, и ушел к воде. Поставив сеть, позволил себе покурить, ничего не делая, полюбоваться туманом, стелющимся по реке, который скоро исчезнет, испарится с восходом солнца, чтобы образоваться вновь в следующий или другие дни, как и многие другие временные явления природы. Кэт загнал лодку в тайный грот и вернулся обратно. «Сеть бы надо было поставить вчера, на ночь», — укорил он себя и развел костер, подогрел чай с брусникой, тушенку, позавтракал и принялся за работу. Полдня ушло на выверку фундамента, в качестве которого он использовал вкопанные длинные лиственничные чурки в количестве шести штук: очень важно, чтобы они держали дом ровно, не кособочась. Наконец, все стали по уровню и можно было приступать к первому венцу из той же лиственницы, которая от сырости не сгнивала, а в воде становилась еще прочнее от времени. Но он был один, и кроме строительства возникала необходимость в приготовлении пищи.

Кэтвар отправился на реку, не снимая сеть, аккуратно вытаскивал из нее рыбу: окуней и ельцов, попались и две залетные небольшие щучки. Всего около ведра, но и этим он остался очень доволен. Щуки сразу же использовал для горячего копчения, окуньки оставались ждать своей очереди для той же цели, а ельцов он посолил для будущего вяления.

Скоро вновь застучал топор, завизжала пила, выпиливая пазы в древесине, заработала лебедка, подтаскивая тяжелые бревна к нужному месту. Отдыхал Кэтвар редко, вытирал со лба пот привязанным на шею коротким полотенцем, доставал сигарету, выкуривал ее быстро, и снова по тайге разносились плотницкие звуки. Закончив один венец, он глянул на солнце, покачал головой и, не отдыхая, ушел на реку. Сняв одежду полностью, бросился в воду, преследуя две цели — искупаться и одновременно загнать в сеть рыбу, плавал с огромным удовольствием, нырял, отфыркивался, кувыркался, словно ребенок, наслаждаясь водной прохладой, особенно приятной после работы для разгоряченного тела. Вышел из воды взбодренным, надел трусы и поплыл на лодке за рыбой. В этот раз попалось примерно столько же, и вся рыба ушла на засолку. Специально на ужин он ничего не готовил, оставалась еще копченая щука, чай с брусникой — ему хватало.