Борис Мишарин - Ангел возмездия

Кэтвар устроился в самодельном кресле. Солнце уже скрылось за деревьями, но по отблеску можно было установить его месторасположение. Вечерняя жизнь в тайге оживала, готовились к выходу ночные хищники, и лес казался таинственным и пугающим для людей, ходящих в него за грибами и ягодами или просто отдохнуть. Скоро совсем стемнеет. Он окинул взором свое творение — мало, всего один венец, один ряд лиственничных крепких бревен, но покоящийся не на голой земле, а на крепком фундаменте, который простоит и сто лет. Обычно зимовье так капитально не строят, но он хотел прожить зиму в тепле и поэтому старался на совесть. «Ничего, завтра пойдет все быстрее». Он допил уже остывающий чай и забрался в свою палатку. С наслаждением вытянулся и почти сразу уснул: тяжелый физический труд давал о себе знать. Спал он крепко, но чутко — в тайге расслабление может стоить жизни, и его аура, как локатор, интуитивно отслеживала близлежащее пространство.

Утром повторилась та же картина — рыбалка, приготовление завтрака, на сей раз ухи, и необычным моментом вписалась в бытие натянутая между деревьями веревка с вывешенной на ней для вяления посоленной рыбой и прикрытая от надоедливых мух марлей. Снова стук топора, повизгивание пилы и кряхтение лебедки… Вечером, попивая чай, Кэтвар оглядывал три новых венца: вчетвером они смотрелись гораздо эффектнее вчерашнего.

Через пару недель остов дома стоял готовый, зияя не вставленными окнами и дверью. Кэтвар потирал руки — он смог, он построил дом, в котором ему предстоит жить какое-то время. Оставалось немногое — пол, потолок и крыша. Вставить окна и дверь, сложить печь, — все это должно было занять, по его расчетам, недели три. Потом он вернется домой пополнить запас продуктов, кое-что прихватить из инвентаря, и снова сюда, на землю обетованную.

Погода благоприятствовала ему, дождей не было, и он успел закрыть крышу. Теперь можно не торопиться особенно, все остальное можно делать и в дождь, он уже не проникнет внутрь и не создаст каких-либо помех.

Кэтвар первым делом принялся за подполье — сгородил сусеки для картофеля, который собирался привезти из ближайшей деревни, мешков десять ему бы хватило на год, изготовил полки для складирования вяленой рыбы, хранения бочонков с ягодой, которую планировал собрать осенью, для грибов и прочей снеди. Потом настелил двойной пол. Обосновывался он прочно, по-хозяйски, на потолок натаскал земли, вставил окна и дверь, сделал деревянную кровать, крепкий стол и лавку около него и теперь уже не спал в палатке.

В доме жилось гораздо спокойнее — медведь не мог застать его врасплох ночью, а больше он ничего и никого не боялся, карабин мог защитить от любого зверя.

Предстояло самое главное и ответственное, как он считал — сложить печь. Вначале Кэтвар планировал соорудить ее из имеющегося под рукой материала — камня-плитняка, но в последний момент засомневался: глина и камень могут иметь разную прочность к огню, печь может потрескаться и развалиться со временем, а ставить обычную железку-буржуйку он не хотел. Слишком мала у нее теплоемкость, вернее, ее совсем не было, и он уже отчаялся — впереди отчетливо замаячила поездка за кирпичом. Но выход пришел внезапно: железку можно обложить по бокам все тем же камнем-плитняком, который станет сохранять тепло. Конечно, это не кирпичная добротная плита. Но выход найден! И времени потребуется гораздо меньше. Он обрадованно вздохнул и приступил к работе.

Дом, построенный собственными руками дом, был полностью готов принять своего хозяина. Принять, укрыть от дождя и ветра, уберечь от дикого зверя и согреть в лютую зиму. Кэтвар остался доволен творением своих рук и следующий день объявил выходным. Однако и здесь не обошлось без условностей — в выходной не мешало исследовать окрестности, которые он еще не знал. Взяв с собой карабин с патронами, бинокль, он пошел на вершину сопки, залез на самый высокий кедр, и перед ним предстала вся сибирская тайга в своем могучем величии и великолепии. Час он не мог оторвать глаз от бинокля, позволяющего не бегать до соседней сопки. Лена, петляя, уходила вдаль. В голове постепенно вырисовывалась близлежащая карта местности, которую необходимо знать, чтобы в будущем не заблудиться и всегда точно и быстро находить свое зимовье. Напоследок он крикнул во всю свою мощь: «Тайга, дикая и нетоптанная сибирская тайга! Здесь я-я-я, твой хозяин и господин»! «Ин-ин-ин», — отозвалось эхо. Кэтвар помахал рукой, улыбнулся своей выдумке и стал осторожно спускаться на землю. Утром, с рассветом, мотор увез его вверх по реке.

Только к вечеру, проплыв 12 часов, он добрался до поселка и решил отдохнуть в местном ресторане, единственном и более менее приличном для райцентра. Заказав ужин, Кэтвар осматривался, потихоньку потягивал коньяк и жевал жареное мясо, считая, что у него оно будет получше — свежая козлятина или сохатина, которой он обеспечит себя на всю зиму. Он не танцевал, хотя его пару раз приглашали симпатичные девочки, намекая и на продолжение вечера, но он отказывался, не хотелось неприятностей или болезней. Он определил, что за девочками наблюдают сутенеры, жившие за их счет, и желание танцевать с такими не возникало. Через час, примерно, подсела к нему одна дама, изрядно подвыпившая, объявила слегка заплетающимся голосом, что посидит с ним немного, так как он порядочный и не пристает к бабам. Кэтвар усмехнулся и ответил с улыбкой:

— Что ж, милости просим, если сама приставать не станешь.

Дама замахала рукой, засмеялась как-то вульгарно.

— Не-ет, я не буду — надоели все мужики до чертовой матери, а одной скучно, но вот с тобой бы я пошла. Налей немного, если не жалко.

Она пододвинула пустую рюмку, Кэтвар плеснул ей немного коньяка, она опрокинула все в рот и сморщилась, прикрывая рот ладонью.

— Коньяк — дерьмо, водка лучше, — и засмеялась, потом задумалась на секунду и залепетала отяжелевшим языком: — Уехать бы куда-нибудь, чтобы никто не нашел, и жить одной в тишине и покое. — Помолчала опять немного и продолжила, поднимаясь, — Спасибо за беседу, пойду я.

Держась за столики, дама ушла, а Кэтвар допил коньяк, рассчитался и тоже пошел к выходу. Отчаяние, пустота и обреченность, с которой она говорила, не выходили из головы. На улице, на углу, он услышал знакомый голос, отбивающийся от двух мужиков, которые тащили за собой уже изрядно опьяневшую женщину. На проститутку она не походила, и он решился помочь.

— Эй, — окликнул он двух верзил. — Зачем же тащить женщину силой? Разве мало готовых пойти по желанию — только свистни.

Они окинули его взглядом и не посчитали опасным, предложив просто отвалить, и потащили женщину за собой. Она соображала, куда и зачем ее хотят утащить, и трезвела на глазах — изнасилованной быть не хотелось. Он снова вежливо предложил оставить женщину в покое, и один из мужиков просто взбеленился — может, от вежливости, может, от нетерпения.