Роберт Стоун - Дамасские ворота

— Можешь поднять фонарь?

Она не могла разобрать, что он крикнул в ответ, но светлее не стало. Батарейки в ее фонарике начали садиться, луч потускнел и пожелтел. И в ходах, по которым, как она думала — но теперь не была в этом уверена, — она пришла сюда, невозможно было найти путь обратно.

Двое боевиков схватили Лестрейда и подтолкнули к двери.

— Слушайте, — забеспокоился тот, — а как же мой багаж?

— Его багаж! — бесстрастно повторил североамериканец, который командовал отрядом. — А как насчет багажа моего деда, ты, урод? Беспокоишься о своем багаже? Мы побережем его для тебя. Мы как твои немецкие друзья. Очень честные.

— Захвати зубную щетку, — сказал другой англоговорящий. — И теплую одежду. А мы дадим тебе открытку. Сможешь написать домой.

— Я репортер, — сказал Лукас, едва не добавив: и еврей. Он был готов сказать это и пытался припомнить шему.

Командир вопросительно взглянул на Фотерингила.

— Забирайте обоих, — сказал ему тот. — И давайте, к черту, выбираться отсюда.

Подталкиваемый в спину, Лукас спускался по деревянной лестнице внутри древней каменной башни и представлял, как где-нибудь в Европе году в сорок втором спускался бы по старым ступенькам, подталкиваемый в спину дулом автомата.

Кричал бы, что он не еврей. А солдаты не обращали бы внимания.

Лестрейд тоже оправдывался, но по-своему.

— Слушайте, — насмешливо обращался он к окружающим, словно приглашал всех похохотать над абсурдностью происходящего, — я ничего не знаю ни о какой бомбе.

Улица, которая до этого была заполнена толпами орущих молодых борцов, готовых на мученичество во имя Аллаха, теперь поражала безлюдностью. Но довольно близко раздавались выстрелы, вой сирен, скандирование солдат, скандирование мятежников. Священная война, пришло Лукасу в голову, и он сам в нее вляпался.

Неожиданно доктор Лестрейд закричал что-то по-арабски. Двое молодых парней с фонарями возникли в начале переулка. И тут Бутрос, который, казалось, еще минуту назад был таким покорным и сонным, с бранью выскочил на них из гостиницы, с бешеными глазами, вне себя от ярости.

— Itbah al-Yahud! — заорал он во всю глотку.

Один из израильтян выстрелил в него. Пули прошли выше, потому что Фотерингил предплечьем отбил ствол автоматической винтовки. Гильзы застучали по булыжнику. Фотерингил ударил прикладом своего «галиля» [448] Израильский автомат. швейцара в челюсть. Бутрос охнул и опустился на тротуар Виа Долороза. Другой израильтянин открыл огонь по переулку, где появились еще двое палестинцев. Те скрылись; пули их явно не задели.

Вихрь огней, на мгновение заполнивший улицу, погас, и все вокруг погрузилось в глубокую тьму. Лукас заметил, что Фотерингил забрал автоматическую винтовку у невыдержанного члена отряда.

— Когда выпущу очередь, двигайтесь к воротам. — Он помолчал, затем добавил: — Надеюсь, знаете, черт подери, дорогу.

— Знаем, — сказал американец. — Это недалеко.

Фотерингил выпустил очередь из «галиля»; пули рикошетом отлетали от стен узкого переулка, разнося стекла, цветочные горшки, разгоняя бездомных котов. Потом скомандовал:

— Пошли!

Лестрейд, не проявивший желания бежать, получил удар прикладом по почкам и припустил вперед. Лукас своей очереди дожидаться не стал.

Неприятности возникли на первом же перекрестке. Место, где сходились две улицы, напоминало движущийся ковер огней. Это собралась толпа мятежников. Фотерингил открыл стрельбу по ней. Некоторые огни погасли, некоторые рассыпались. Послышались вопли и проклятия на разных языках, среди них на европейских, в том числе и на английском. Солдаты тоже стреляли, кто-то в воздух, не все.

В суматохе стрельбы Лукас опустился на корточки и прижался к стене.

— Где они? — закричал Фотерингил.

Он имел в виду Лестрейда и Лукаса. Они, по крайней мере на время, ускользнули из-под его надзора. Добрый старый дым битвы. Лукас старался увидеть во мгле Лестрейда. Ища пленников, отряд остановил стрельбу. Однако был готов возобновить ее.

— Не стреляйте! — раздался женский вопль на английском. — Мы пресса.

Было достаточно светло, и Лукас понял, что произошло. Группа журналистов прокралась следом за армией и присоединилась к группе бунтовщиков. В сверхъярком свете телевизионной лампы Лукас узнал семидесятилетнего палестинца, который работал гидом у иностранцев, специализируясь на Хараме. Звали его Ибрагим. Он был знатоком Харама, полиглотом и до неприличия жаден на деньги. Потому и взялся водить группу иностранных журналистов в первые же часы священной войны.

— А, черт! — крикнула англичанка. — Гаси свет, пока нас тут не перестреляли.

— Эй! — раздался откуда-то из наступившей тьмы голос Лестрейда. — Вы британцы? Я тоже британец.

Священная национальная принадлежность, объявленная в древней тьме, все равно что спекулятивная облигация. Не много стоит.

— Да, британцы, — донесся в ответ с перекрестка голос отважной девицы. — Двигайте сюда. С нами будете в безопасности.

Когда лампа окончательно погасла, Лукас рванулся на угол улицы. Он буквально наткнулся на Лестрейда, который победно шествовал по середине мостовой в то время, как Фотерингил и его израильские боевики пытались убить его, паля во тьму. Вокруг свистели и цокали пули.

Налетев на Лестрейда, Лукас обхватил его обеими руками и повалил наземь. Как Джек Керуак, Лукас такое-то время играл в американский футбол за команду Колумбийского университета, хотя не выделялся особым талантом. Волоча профессора за воротник, он полз по невидимому грязному булыжнику.

— Э-эй! — продолжал кричать Лестрейд. — Я британец!

— Заткни глотку, — посоветовал Лукас.

Из темноты протянулись руки, и через мгновение Лестрейд с Лукасом уже были за углом. В конце улицы было много огней. В их свете Лукас видел палестинские флаги, но никакого признака армии.

— Ну, — спросила невидимая Лукасу репортерша, — так кто из вас британец?

— Я, — ответил Лестрейд. — Я исследователь с действительной визой, а с нами грубо обошлись и собирались убить.

Лукас скорее чувствовал, чем видел подходящих к ним других репортеров. Джордж Буш назвал бы это нагнетанием шквала [449] Имеется в виду Джордж Буш-старший, который в 1988 г. назвал тогдашнего кандидата на пост вице-президента, сенатора Дэна Куэйла, жертвой «нагнетания шквала» слухов, оказавшегося «бурей в стакане воды». .

— Слушайте, — сказал он, — надо убираться отсюда. Эти люди не Цахал. Они убийцы.

При этом интригующем сообщении смутные силуэты журналистов двинулись к улице, которую деловито расстреливал Фотерингил.

Лукас встал и схватил Лестрейда за плечо.