Роберт Стоун - Дамасские ворота

Тот, кого он назвал Омаром, кивнул. Актер он был неважный, и даже если бы ему удалось создать впечатление человека, желающего куда-то вас отвезти, трудно было поверить, что это будет долгая поездка. Куда бы Фотерингил ни обещал Лестрейду отвезти его, никто не собирался ехать в Каир в этом Лукас был уверен. Хотя бы потому, что путь через сектор Газа недолго будет оставаться открытым.

— А не думаешь, что сектор закроют? — спросил он Фотерингила.

— Почему его должны закрыть?

— Разве не заметил? Тут вроде как беспорядки начались.

— Тогда поедем через Негев, — сказал Омар. — А там через КПП в Ницане. Или в Табе.

— О Таба! — сказал Фотерингил. — Это будет веселое путешествие. — Он повернулся к Лукасу. — Профессор Лестрейд может продолжать свои исследования в Каире. У него есть там договоренность.

— В мои планы, — сообщил Лукас, — не входило отправляться в Каир.

— Неужели? — удивился Фотерингил. — Давай тогда мы тебя хоть немного подвезем. Для твоей же безопасности. Может быть, заодно вспомнишь тот стих.

— Может быть.

Лукас пытался найти выход из положения. Вокруг, на улицах, фактически разгорался джихад, то есть уже прозвучал призыв к войне — священной войне, к битве в конце света.

Похоже, Фотерингил и Омар намеревались устранить Лестрейда, который, вероятно, знал о готовящемся взрыве не меньше заговорщиков. Они, должно быть, вооружены. И он оказался втянут в эту историю.

— Лучше я позвоню, — бодро сказал он.

— Ни хера не лучше, — отрезал Фотерингил. — Я имею в виду, — добавил он более вежливо и без ненормативной лексики, — что это неразумно.

— Надеюсь, не придется ехать через эту чертову Табу, — сказал Лестрейд. — Терпеть ненавижу Эйлат.

— Разве у вас ничего не осталось в гостинице? — спросил Лукас. — Какое-нибудь снаряжение? Не стоит ли уточнить у швейцара?

Фотерингил и Омар смотрели, как он встает.

Но помощи от Лестрейда не последовало.

— Не думаю. Лукас. Все вещи здесь.

Выйдя на крышу, Лукас крикнул через узкий проулок, разделявший два здания. Он был совершенно уверен, что во время разговора Лестрейда со швейцаром тот назвал последнего по имени: Бутрос.

— Бутрос! — крикнул он что есть силы; шум на улице не стихал. — Бутрос, можете помочь нам, пожалуйста?

К своей радости, он различил сквозь уличный галдеж сердитый ответ. Фотерингил и Омар переглянулись.

— Можно сделать это здесь, — проговорил Фотерингил очень медленно, возможно, чтобы дошло до Омара с его слабым английским. — Прямо здесь, понял?

Но пока мозги Омара со скрипом переводили эти слова, в дверях появился Бутрос, швейцар-палестинец на службе у австрийцев.

— Поможете нам снести вещи вниз, Бутрос? Тут их так много. А я подгоню машину.

Бутрос, который был явно разбужен, пришел в ужас. Потом в ярость.

— Слушайте, — опять некстати вмешался Лестрейд, — это не входит в его обязанности.

— Конечно входит, — отмахнулся Лукас и, приняв позу колонизатора, распорядился: — Омар, вы и Бутрос берете чемоданы. Профессор и я подгоним машину.

Он чуть ли не силком вздернул Лестрейда на ноги.

— Но я не знаю, где машина, — запротестовал Лестрейд.

Когда Фотерингил и Омар встали, Лукас вытолкал Лестрейда в садик на крыше. В нескольких футах от них разбилась пущенная бутылка. Внизу завывали полицейские сирены.

— Они не собираются везти вас в Каир, Лестрейд. Они хотят убить вас. Или в Кфар-Готлибе, или в пустыне.

Фотерингил стоял, с улыбкой наблюдая за ними.

— Что? — спросил Лестрейд. — Убить? Убить меня? Что?

Омар и Бутрос о чем-то спорили. Может, даже о том, кто потащит багаж.

— Убить вас, — продолжал Лукас. — И меня. Так же, как они убили Эриксена. Эриксен и я — американцы, Лестрейд. Вы всего-навсего британец. Британцы постоянно умирают, как обыкновенные иностранцы. Убить американца — это мало не покажется. Так что сами посудите: если они уже убили Эриксена и собираются расправиться со мной, вас-то прикончить им ничего не стоит.

Конечно, Лукас блефовал. Американцев теперь тоже начали убивать постоянно, точно так же как обычных иностранцев.

— Что? — продолжал требовательно вопрошать профессор Лестрейд. — О чем вы?

Фотерингил, который теперь стоял рядом, улыбался все шире. Он то ли обожал развлекаться, то ли был непроходимый дурак. Может, сумасшедший, а может, его веселье объяснялось тем, что, как бывший десантник, он мог легко и быстро покончить с ними. Нельзя было терять ни минуты.

Лукас в первую очередь думал о собственном спасении. Но хорошо бы, если получится, прихватить с собой и Лестрейда. Во-первых, Лестрейду известно, где заложена бомба, и он мог помочь обезвредить ее. Во-вторых, хотя Лестрейд мошенник, фашист и антисемит, было бы по-христиански спасти его. Или по-еврейски. Или по-иудеохристиански.

С лестрейдовской крыши Лукас не видел привычного поста пограничной полиции за Дамасскими воротами. Возможно, люди там были, просто погасили свет. Если обстановка достаточно серьезна, Цахал мог временно отойти из палестинской части города для охраны еврейских кварталов.

Но доктрина Цахала, то есть Армии обороны Израиля, ни в коем случае не была оборонительной, даже в короткой перспективе. Какой бы накал ни принимал бунт, армия быстро занимала позиции внутри стен, в палестинской части города. Кроме того, в Мусульманском квартале были там и тут разбросаны еврейские анклавы, иешивы и разрозненные здания как предупреждение противнику, вроде апартаментов «Генерал Шарон». Они скоро оказывались в осаде, и Цахал, будучи Цахалом, проявлял большую отвагу, защищая жизнь каждого еврея при нападении палестинцев.

— Как вы собираетесь добраться до своей машины? — спросил Лукас Фотерингила.

Идея Фотерингила отвезти их в безопасное место по-прежнему выглядела неубедительным предлогом, и Лукас решил продолжать игру.

— Пусть это будет моей заботой, парень.

Омар освободился от Бутроса, который поспешил назад, в монастырскую гостиницу. Лукас гадал, где же Фотерингил поставил машину. Проехать по улицам Старого города до самой гостиницы было невозможно. Сюда они должны были идти пешком через толпу. И даже до Старого города доехать было непросто.

Главное было не дать Фотерингилу и Омару убить их прямо здесь, в квартире Лестрейда. А те могли — если решат, что это необходимо. И списать на бунтующую толпу.

— Ну, — сказал Лестрейд, — чувствую, моим бедным растениям надеяться не на что. Так что я готов, что дальше?

А Лукас думал про себя: стены Старого города. Цахал наверняка охраняет их. Расставил по всей их длине невидимых наблюдателей. Вдалеке послышалась боевая речовка цахаловского полка «Голани».

Там через ворота Ирода входили отряды элитного подразделения «Голани» — охранять опорные пункты или выводить кого-то из опасных зон. Или как авангард полномасштабного наступления на бунтовщиков. Если этой ночью кто-то и применит резиновые пули, то разве что резервисты из арьергарда. «Голани» отдавали предпочтение боевым патронам.