Пэт Конрой - Обрученные с Югом

— Предлагаю компромисс, — сказал я. — Я привезу Фрейзер домой не позже полуночи. Найлз и Старла вернутся в приют на автобусе с Лафайетом.

— Мы с родителями тоже можем уйти сейчас, — заявил Айк.

— Вы мои гости, Айк. Неужели вам плохо у нас? Мы с родителями старались, чтобы сегодня вечером вы чувствовали себя хорошо.

— Я имею в виду Чэда и Молли. Им не нравится, что мы тут находимся и делаем вид, будто мы такие же, как все, хотя мы просто-напросто ниггеры.

— Я не говорила ничего подобного, — ответила Молли, и весь ее вид показывал: она сражается с целой армией врагов и это чуждо ее природе. — И я так не думаю. Клянусь, у меня в мыслях не было ничего подобного. Это сложно объяснить тем, кто не понимает. Нас воспитывали в особых условиях и возлагают на нас большие надежды. Семья — это высшая ценность, святое понятие. Это цемент, который скрепляет общество.

— Так, значит, приютские сироты и банда негров достали тебя сегодня, детка? — спросила Старла, ее черные глаза угрожающе блестели. Она обернулась к Айку и Бетти: — Должна вас поблагодарить. Мы с Найлзом никогда до сих пор не чувствовали себя особами благородных кровей. Молли, похоже, ставит нас выше, чем вас. Черт подери, благодаря этой девчонке я чувствую себя прямо как дама из высшего общества.

— Замолчи, Старла, — оборвал сестру Найлз. — Чэд действительно идиот, но Молли здесь ни при чем. Просто он подставил ее. Ступай домой, Фрейзер. Сегодня и так было много шума. Мало ли что еще может произойти.

— Я прошу как о личном одолжении, Фрейзер, — говорила Молли. — Пожалуйста, сделай это ради меня. Я до смерти буду тебе благодарна, если ты послушаешься. Только один раз. Я больше никогда ни о чем не попрошу.

Подумав немного, Фрейзер сказала удивительные слова:

— Ребята, я предпочла бы остаться с вами. С тобой, Старла, и с твоим братом мне лучше, чем со своим. Айк и Бетти, мне было приятно с вами познакомиться. Всю жизнь я чувствовала себя уродом в этом паршивом надутом чарлстонском обществе, а сегодня впервые мне было хорошо. Мне было здорово. Это благодаря вам.

Бетти обняла Фрейзер со словами:

— Здорово, что мы познакомились. Мне кажется, мы еще встретимся.

Фрейзер подошла ко мне и легко поцеловала в щеку.

— Ты устроил самый лучший праздник в Чарлстоне, Лео Кинг. Уж я-то знаю — была на всех.

После того как Фрейзер и Молли попрощались с моими родителями и другими гостями из взрослых, я проводил их на улицу, где в машине сидел Чэд. Я ожидал увидеть его рассерженным и возмущенным, но он был холоден и сдержан. После отъезда троицы вечеринка переместилась в дом. Кое-кто из взрослых откланялся и ушел, но многие, к моему удивлению, остались. И тут Тревор и Шеба По показали себя во всей красе. Они сделали этот вечер незабываемым. Их артистический дебют состоялся перед нашим странным, смешанным обществом. Тревор заставил всех взрослых танцевать медленные танцы — он играл любимые мелодии старшего поколения, мелодии, которые удивительным образом передавали тоску мужчин и женщин, разделенных океаном во время Второй мировой войны. Впервые мы услышали, что Шеба поет подобно падшему ангелу, который вспоминает о потерянном рае, голос у нее глубокий, бархатный, золотистого тембра. Музыка необъяснимым образом пробуждает подспудные механизмы нашей бессмертной души, я помню каждую мелодию, под которую мы танцевали в ту волшебную ночь. Когда Шеба увидела, что большинство гостей танцуют плохо, она превратила гостиную, холл и часть кухни в танцкласс. Выстроила нас длинной, извивающейся вереницей и учила твистовать, «удить рыбу» и «мять ногой картошку». В центре всеобщего внимания Шеба и Тревор По чувствовали себя на своем месте, для которого и родились. Если Саломея танцевала хотя бы вполовину так чувственно, как Шеба, то я понимаю — голова Иоанна Крестителя действительно была обречена.

Шеба приказывала нам то и дело меняться партнерами. Мы переходили из рук в руки, я танцевал то со Старлой, которая не снимала темных очков, то со своим психиатром Жаклин Криддл, то, один раз, с матерью и один раз — с Айком, что было очень смешно: мы извивались под песню Элвиса Пресли «Heartbreak Hotel». Это был безумно веселый, волшебный, неповторимый вечер.

После того как сироты скрылись за воротами приюта Святого Иуды, отец предложил мне прокатиться с ним. Он привез меня на Бэттери-стрит. Мы поднялись по бетонной лестнице, повернули туда, где Эшли и Купер сливаются, образуя удивительный простор Чарлстонской гавани. Всегда в этом месте ощущаешь силу и мощь сопротивления двух рек. При слиянии они становятся полноводней, но, похоже, ни та ни другая не рады этому.

— Лео, когда мне было восемнадцать, мой отец привез меня на это самое место. А моего отца в свое время привез его отец. Это семейный ритуал. Мы не знаем точно, как давно началась эта традиция. Я собирался привезти сюда Стива, когда ему исполнится восемнадцать. Когда Стив умер, я решил — пусть эта традиция умрет вместе с ним. Но сегодня я переменил свое решение.

Отец вынул из сумки два серебряных стаканчика и пинту «Джека Дэниелса», [43] «Джек Дэниелс» — товарный знак теннессийского виски-бурбона. налил на палец бурбона себе, потом мне.

— Мой отец хотел, чтобы в первый раз я выпил вместе с ним. Он сказал мне, как важно для него иметь сына, что он очень дорожит мной и старается быть хорошим отцом. В месте, где соединяются две реки, он напутствовал меня во взрослую жизнь. Он попросил меня прожить ее честно, не уронив человеческого достоинства. Я пообещал ему. А сейчас прошу об этом же тебя.

— Я никогда не смогу стать таким прекрасным человеком, как ты. — Я приподнял стакан и пригубил его. — Но буду стараться. Это я обещаю.

Мы очутились в потоке волшебного лунного света.

— Я хорошо узнал тебя за последние два года, — сказал отец. — У тебя большие возможности, сынок. У тебя есть все шансы стать не просто хорошим — выдающимся человеком.

— Если у меня это получится, то только потому, что я преклоняюсь перед тобой. И во всем стараюсь тебе подражать.

Мы выпили. Я ощущал значительность момента, и мне очень хотелось надеяться, что отцовские слова сбудутся.

Так начался период в моей жизни, который навсегда изменил ее. Много лет прошло с тех пор, а прошлое никуда не делось и шевелится во мне, как подспудные слои земной коры. Точкой отсчета новой эры является 16 июня, День Блума, в канун моего последнего школьного года. К четвертому июля, когда состоялась моя вечеринка, все исполнители главных ролей уже заняли свои места на сцене. Силы, которые свели нас, были готовы как разлучить, так и преподать урок дружбы со всеми тонкостями, премудростями и вершинами, которые превращают ее в высшее наслаждение. Я полагал, что обретенные друзья сильно привяжутся друг к другу, и был недалек от истины. В мае следующего года мы окончили школу с твердым убеждением: нас ожидает жизнь увлекательная, творческая, насыщенная. Мы поклялись, что изменим мир, который готовились взять штурмом. Вместе мы были силой, и наша дружба поддерживала нас. Со временем блестки с нее осыпались, мы отдалились, но в середине жизни приползли друг к другу и снова собрались вместе. Все началось с того, что просто раздался стук в дверь.