Пэт Конрой - Обрученные с Югом

Найлз работает директором по спортивной подготовке в «Портер-Гауд», а занятия закончились, в школах сейчас каникулы.

— Мы найдем Тревора и привезем его домой. В Чарлстон, — говорю я.

— Мы должны быть рядом с ним, если он умирает. Нельзя оставлять его одного, — подхватывает Фрейзер.

— В моем распоряжении самолет, — сообщает Шеба. — Еще один подарок продюсера.

— Что же такого хорошего ты сделала этому продюсеру? — улыбается Бетти.

— Достаточно, чтобы заслужить дом на побережье Тихого океана. И в придачу самолет, он дожидается нас в Чарлстонском аэропорту.

— Тогда вылетаем сразу после Четвертого июля, — говорю я. — Эта дата всех устраивает?

— Да, — подтверждают все.

Наши голоса поднимаются в воздух, словно дымок от курительницы. Шеба снова начинает плакать. Фрейзер обнимает ее с одной стороны, Найлз с другой.

— Почему ты плачешь, малыш? — спрашивает Айк.

— Я знала, что вы скажете «да». Я даже не сомневалась в этом. А ведь я вела себя с вами как скотина. Совершенная скотина.

Вместо того чтобы сразу пойти домой, я направляюсь на Бэттери-стрит. Когда меня одолевают тяжелые мысли, без реки не обойтись — она приносит облегчение. Приезд Шебы привел мое душевное хозяйство в беспорядок, и теперь мне предстоит разбирать заслоны, барьеры и баррикады, которые я возвел в качестве защитных сооружений против глубокого одиночества, принятого мной как образ жизни. Я бреду на юг вдоль стены Бэттери и гляжу на полумесяц луны, которая сияет над водой, взволнованной приливом. Как все чарлстонцы, я прекрасно разбираюсь в приливах и в любой момент могу с большой точностью определить, какой высоты достигла вода в гавани. Дневная жара сдалась перед прохладным ветром, подувшим с Атлантики. В воздухе пахнет жимолостью, куркумой и солью. Голова моя проясняется, и я пытаюсь вникнуть в смысл событий этого вечера. Заодно провожу добросовестную ревизию собственной жизни и остаюсь недоволен результатами.

Мой брак со Старлой Уайтхед с самого начала являлся шуткой, мистификацией. Вступая в этот необдуманный и поспешный союз, я прекрасно понимал, какой у Старлы неуравновешенный и переменчивый характер. Ошибся я в другом: неправильно оценил степень ее сумасшествия и одержимости демонами, которые владеют ее душой, превращая ее ночи в кошмары, а дни — в часы тоски и отчаяния. Если я честен с самим собой, а я в состоянии быть честным, когда слева река Купер устремляется обратно в океан, а справа наставительно смотрят особняки Ист-Бэй-стрит. В мыслях появляются глубина и серьезность. Когда-то я думал, что женился на Старле по любви, но сейчас, глядя через увеличительное стекло, прихожу к выводу, что мои представления о любви носили искаженный и абсурдный характер. У меня не могло быть правильного понимания, что такое любовь, потому что я еще не научился любить самого себя. Почти всегда моя любовь к людям была оборотной стороной тревоги, которую я за них испытывал. Притягательность той или иной женщины для меня определялась степенью неблагополучия, которое я в ней улавливал, и числом ранений, которые рассчитывал получить, разбирая руины ее личности. Я воспринимал неуравновешенность Старлы как самую привлекательную ее черту. Ее помешательство трактовал как самобытность. Я часто слышал от знакомых жалобы на то, что они вступили в брак с живой копией матери или отца и слишком поздно осознали это. Боюсь, что сам я вступил в брак с собственным детством, которое после самоубийства Стива примерило на себя смирительную рубашку. Но больше всего на свете меня пугает то, что, по сути, я женился не на Старле, а на Стиве. Я никогда не мог смириться со своей постыдной неспособностью заменить родителям потерянного сына, стать его копией, хотя прекрасно понимал, что именно этого они от меня более всего ждали. Поняв, как измучена душой Старла, как хрупко ее душевное здоровье, я стал сильно опасаться, что она оставит меня одного и я вернусь в тот ад, где едва не прописался после похорон Стива. Река с ее соленой водой всегда питала мою душу как эликсир правды. При молчаливом одобрении реки я могу признаться, что был бы счастлив жить с женой, которая любит меня, делит со мной кров и постель, смотрит на меня таким взглядом, как Фрейзер на Найлза, дорожит совместной жизнью и общим домом, как дорожат Айк и Бетти, и не мыслил бы иной жизни. И конечно, я мечтаю о детях — хочу иметь мальчика или девочку, одного ребенка, а лучше пятерых. Я хочу быть отцом, фотографировать своих детей и развешивать фотографии по кабинету, как делают все отцы у нас в редакции. Я обвожу взглядом форт Самтер, Маунт-Плезант и остров Джеймс. Воздух доносит запах оранжерейных роз, гавань затихает, на небе появляются звезды, бледные, как мотыльки.

Прогулка успокоила меня, и домой я возвращаюсь с легкой душой, не думая ни о чем. В который раз наслаждаюсь щедрой красотой города. В своих статьях я сотни раз за эти годы признавался в любви к Чарлстону, однако не думаю, что мне удастся когда-либо разгадать его ускользающую тайну. Проделывая обратный путь вдоль стены Бэттери, я понимаю, как бессильны мои слова. Они прилипают к нёбу вместо того, чтобы свободно лететь, будто пчелиный рой. По дороге домой я прислушиваюсь к каждому своему ощущению, смакую его. Вспоминаю этот удивительный вечер, когда собралась наша школьная аристократия, сливки избранных. Он вернул нам наших незабываемых девчонок-чирлидеров и боевые кричалки. Потом взрыв Молли, ее кровавый удар. Потом наше решение отправиться на поиски Тревора. Насыщенный и не напрасно прожитый вечер. Меня переполняет чувство, которое я определил бы как радость.

Трэдд-стрит вполне европейская улица, на американскую совсем не похожа. Оштукатуренные фасады зданий выходят на тротуар. Если бы не фонари, темнота ночи была бы непроглядной и зловещей, не избежать бы приступа клаустрофобии — как в чулане. Фонарь на моем доме, расположенном в южной части Трэдд-стрит, горит. Не припоминаю, чтобы включал его перед уходом, хотя рассеянность мне несвойственна. Открываю дверь на веранду и вижу свет в гостиной, которой никогда не пользуюсь. Из кабинета на третьем этаже доносится музыка.

— Эй, вы там! — кричу я. — Надеюсь, вы добрый грабитель, не какой-нибудь Чарльз Мэнсон! [66] Чарльз Миллз Мэнсон (р. 1934) — американский преступник, лидер коммуны «Семья», отдельные члены которой в 1969 году совершили ряд жестоких убийств, в том числе известной киноактрисы Шэрон Тейт. (Прим. ред.)

В ответ раздается звонкий смех Молли, который ни с чьим не спутаешь, и я испытываю облегчение оттого, что она еще способна смеяться. Поднимаюсь по лестнице и застаю ее в одном из кожаных кресел, откуда открывается вид на крыши Чарлстона. Я считаю себя счастливчиком: из моих окон виден и шпиль Святого Михаила, и шпиль Святого Филиппа.