Ирвин Шоу - Допустимые потери

Он попытался написать письмо Грегору, исчеркал три листа бумаги, которые полетели в мусорную корзину, и принялся за четвертый. Соображал он туго и не мог составить ни одного предложения: все плыло перед глазами, словно в тумане. Невозможно, думал он, глядя на лежащий перед ним лист, изложить в словах то, что чувствуешь.

Когда раздался осторожный стук в дверь, он скомкал и четвертый лист.

— Войдите.

— Мне очень не хочется вас беспокоить, — это была Дорис, — но позвонил доктор Бричер и хочет поговорить с вами.

Деймон поблагодарил и пошел за ней в холл, где находился телефон.

Когда она уходила, давая ему возможность спокойно поговорить, Деймон обратил внимание, что она полностью одета, в юбке и свитере, с аккуратной прической и макияжем, хотя было только десять часов утра. С тех пор, как они с Шейлой поселились в квартире Габриелсенов, он никогда не видел Дорис в халате или непричесанной и понял, что она именно для него с самого утра приводит себя в порядок, чтобы, не дай Бог, он не почувствовал, что его присутствие нарушает то, что может быть названо приятной домашней распущенностью. Он должен поблагодарить Дорис за ее такт. Но как-нибудь в другой раз.

— Доктор Бричер? — сказал он, взяв трубку.

— Мистер Деймон. Я думал о вас всю ночь. Мне кажется, что вы описали не все симптомы, которые вас беспокоят. Например, не черного ли цвета рвотные массы?

Деймон помедлил несколько секунд. Это правда, несколько раз он заметил черные подтеки, но связал это с выпитым недавно кофе.

— Не совсем, — неуверенно проговорил он. После того, что случилось с Эббой Ходар, заботиться о сомнительных нарушениях деятельности собственного организма казалось ему просто невозможным.

— Прошу вас, мистер Деймон, — настаивал доктор. — Это может быть очень важно. Я не хочу, чтобы вы меня воспринимали как перепуганную старую деву, но очень часто бывает, что такие люди, как вы, никогда не болевшие, имеют склонность не обращать внимания на серьезные симптомы, считая их просто временным недомоганием.

— Ну хорошо, доктор, — наконец признался Деймон, — коль скоро вы об этом заговорили, я видел то, что вы упоминаете. Раза два, мельком и немного. Сейчас я, в сущности, ничего не чувствую.

— Ради общего блага, — сказал Бричер, — и особенно ради вас самого, вы нуждаетесь в гораздо более тщательном исследовании, чем я лично могу организовать. Я направлю вас к доктору Цинфанделю из Бойлстонской центральной больницы. Он один из самых блестящих диагностов города, и я не успокоюсь, пока он вас не осмотрит.

— Все это суета на пустом месте… — Деймон замолчал. Внезапная боль, горячий комок в желудке помешали ему продолжить, но тут же все прошло. — Да, доктор, — сказал он. — Спасибо, что вы беспокоитесь обо мне. Я пойду к нему.

— Моя секретарша позвонит вам и скажет, когда вы сможете увидеться с Цинфанделем. Если он подтвердит, что нет причин для волнения, и вы, и я, и ваша жена вздохнем спокойнее. Времени для этого жалеть не стоит.

— Спасибо, доктор, — Деймон повесил трубку. Вернувшись в комнату, он снова присел к столику, за которым пытался написать Грегору. Он смотрел на те несколько слов, которые успел набросать, и поражался тому, каким странным стал его почерк — дрожащим, почти не узнаваемым. Поставив локти на стол, он обхватил голову руками и закрыл глаза.

На следующее утро он уже был в Бойлстонской центральной больнице, расположившейся в самом сердце Манхеттена. Больница была столь велика, занимая огромный кусок городской территории, что казалось, если вынести из-за ее массивных стен все кровати и расставить их на улицах города, все страждущие найдут себе на них место.

Сидя в приемной доктора Цинфанделя, он чувствовал себя совершенно по-дурацки, потому что уже ровно сутки у него ничего не болело. Накануне он хотел было отказаться от этого визита, но когда сказал об этом Шейле, ее мрачный вид дал ему понять, что мира между ними не будет, пока он будет настаивать, что ему нет смысла подвергаться исследованиям. Оливер тоже включился в дело, пригласил старшего брата, хирурга из госпиталя Цедар-Синай в Лос-Анджелесе, и тот подтвердил высокую оценку доктора Цинфанделя, данную Бричером.

Доктор Цинфандель оказался светловолосым, остроносым человечком невысокого роста, с резкими движениями, который совершенно свободно и без устали ориентировался в джунглях скрытых злосчастий. Вопросы сыпались из него градом. Каковы интервалы между приступами болей? Каков характер недомоганий? Чувствуете ли спазмы в желудке? В какое время стул? От чего умерла ваша мать? Отец? Был ли у вас гепатит? Нет ли у вас аллергии к пенициллину? Сколько раз за ночь вам приходится мочиться? Был ли у вас сифилис? Гоноррея? Задыхаетесь ли вы, когда поднимаетесь по лестнице? Набирали или теряли вы вес за последнее время? Сколько раз и неделю вы вступаете в половые сношения? В месяц? Какие операции перенесли? Проходили ли ежегодный медицинский осмотр? Когда в последний раз посещали врача? Ах, двадцать пять или около того лет назад? На лице у доктора Цинфанделя появилось недоверчивое и удивленное выражение, и он черкнул несколько строк на листе, который заполнял. Когда вас впервые стали беспокоить боли? Опишите их, пожалуйста. Каковы ваши привычки в еде? Испытываете ли вы склонность к острой пище? Как вы можете охарактеризовать ваши алкогольные наклонности?

— Как умеренные.

Доктор Цинфандель устало улыбнулся, давая понять, что он слышал эти слова много раз, даже от запойных пьяниц, которые, встав с постели, сразу же тянутся за полным стаканом джина, от пациентов, которые лечились от белой горячки, и от тех, кто потерял положение в обществе, потому что считал привычным употребление нескольких рюмок коньяка после пяти порций мартини к ленчу.

— Что вы считаете умеренным потреблением, мистер Деймон?

— Пару шотландских виски перед обедом, время от времени полбутылки вина к обеду и случайные вечеринки.

Улыбка поползла по лицу доктора, а перо быстрее заскользило по бумаге. Позже Деймон узнал, что доктор Цинфандель, несмотря на свое имя, которое звучало как сорт винограда, из которого делают восхитительное вино, был страстным поклонником чая, и только чая, проклиная алкоголь, так как его единственный сын мог общаться со своей матерью и отцом только когда приходил в себя после жесточайшего похмелья.

— Продолжим. Подвергались ли вы в последнее время каким-то исключительным стрессам?

Деймон помедлил с ответом. Он подумал, что если описать этому специалисту по внутренним болезням попытку убийства, которой он подвергся, разорванную взрывом на клочки жену его друга и все прочие нарушения внешнего порядка, сочтет ли он все это исключительным стрессом?