Елена Блонди - Инга

— Зажигалка есть у тебя? Вот, зажги спираль, а то комары сожрут. Я сейчас.

Ушла в дом, а Горчик, выбрав себе стул подальше от света, вынул зажигалку, чиркая, подпалил кончик спирали, воткнул в пластилин и замер, прислушиваясь.

Через распахнутое окно слышал невнятный тихий разговор, вздрогнул, когда окно неожиданно загорелось, и пересел со света на другой стул.

Гремя миской, Инга вышла, таща на локте пакет, а в руке ножи. Нагибаясь рядом, сунула миску на стол и бухнула пакет у ноги Горчика.

— Сейчас воды наберу. А ты пока доставай и сюда в ведро чисти. Не бойся, Вива читает, она не выйдет к нам.

Пока за спиной в маленьком дворике звенела вода, Горчик, пошуршав, вытащил гладкую картошку и, прикусив губу, стал обстругивать с нее толстую кожуру. Инга водрузила на стол миску и села рядом, придвигая стул. Улыбаясь, поглядела, как чистит, и молча стала шкурить другую — быстро и аккуратно.

Мирно светило распахнутое окно, над резными, сложенными для сна листочками альбиции мелькали, попадая в свет, летучие мыши. Спираль тянула вверх дымную нитку с резким сухим запахом.

Они работали, вполголоса перебрасываясь короткими словами. А потом, сходив к крану вымыть руки, Горчик снова сел, вытянул ноги под стол и стал смотреть, как Инга, стоя к нему спиной и светя выгоревшими шортиками на мальчиковой крепкой заднице, ворочает на газовой плитке у стены тяжелую сковородку.

— Может, помочь? — спросил, но она отрицательно помотала головой, качнулась над шеей густая грива волос. И он снова замолчал, кивнув. Подумал спокойно, хорошо бы она вечность жарилась, эта картошка. И было б все правильно. Всегда.

Поставив горячую сковородку на деревянную плашку, Инга накидала в большую тарелку жареной картошки, положила сбоку веточки петрушки и кусок хлеба, прихватила вилку и унесла Виве. Горчик расслабился и тихо выдохнул, радуясь, что не придется вести вежливых бесед.

А потом они быстро и жадно ели, запуская вилки в сковороду, заедали серым хлебом и Инга подсовывала ему то горчицу, то блюдце с петрушкой и укропом, нащипанным с грядки у крылечка. Он мычал набитым ртом и, смеясь, отрицательно качал головой.

— Фу, — сказала, наконец, откидываясь и держа обеими руками кружку с компотом, — ну, ты меня хоть остановил бы, наелась, как удав.

— Занят был, — коротко ответил Горчик.

И оба внезапно расхохотались, держа компот на вытянутых руках, чтоб не плескать.

Когда снова вышли на освещенную фонарями дорогу, Инга снова пожаловалась:

— Теперь не беги, я обожрамшись.

— Сам такой. Вкусно. Ты молодец. И Вива твоя классная тетка.

— Она лучшая. Куда ведешь-то?

— Увидишь, — загадочно сказал Горчик.

Дом Горчика, белый, в два окна, с пристроенной сбоку стеклянной верандой, стоял на крайней улице, вернее, в переулке из трех домов, что выходил на склон, заросший кривыми низкими соснами. У забора, увитого диким виноградом, Горчик помялся.

— Ты подожди тут. В кустах. Не маячь на виду, а то мать вдруг. Вернется.

Инга кивнула, послушно отступая в густой гибискус. Через переплетение веток смотрела на худую фигура мальчика. Пройдя за железными прутьями, обошел толстый ствол платана. Чуть слышно загремел ключ. И загорелся свет в одном из окон.

Ей захотелось писать и она, быстро оглядываясь, полезла глубже в кусты, досадуя, что не подумала об этом дома, а вдруг он уже вернется и что — окликать, со спущенными шортами?

Но успела и, застегивая пуговицу, снова встала меж двух толстых кустов, усыпанных крупными белыми цветками.

— Ты тут? — мальчик, возникнув внезапно, вдруг втолкнул ее дальше, закрывая собой, — тихо!

По дорожке, смеясь, прошла женщина в коротком платье, шлепнула себя по ноге, сгоняя комара и опираясь другой рукой на подставленный мужской локоть.

— Никого. Не бойтесь, Витя, — проговорила, прижимаясь и смеясь, — я одна, да. Вот, с вами.

Заскрипела калитка, Витя хохотнул, проходя следом. Горчик, дождавшись, когда окно снова загорится, уже другое, сказал:

— Пошли, что ли?

Они молча прошли мимо горящего окна, откуда доносился женский смех, и так же молча полезли в гору, по узкой тропинке между корявых ветвей. Горчик светил фонариком, и свет прыгал по белым в луче камням.

Инга открыла рот, спросить — это твоя мама да? А с кем… И благоразумно промолчала, понимая, не у всех дома так, как у нее с Вивой.

Комары прилетали, радостно зудя, и обиженно исчезали в темноте, не садясь на Ингины щедро намазанные лосьоном ноги. Самые умные возвращались к Горчику и он шлепал себя по шее и щекам ладонью.

— Чего не сказал, — упрекнула Инга, — я б тебе дала намазаться.

— Переживу.

Они шли по старому лесу, который танцевал вокруг, кривя стволы и раскидывая в темноте ветки, с метелками игл на концах. Пятно света прыгало, выхватывая то одно дерево, то другое. И наконец, впереди забелел забор с темными старыми воротцами. К ним вела заросшая колея дороги, спускаясь откуда-то с верхнего склона.

— О! — удивилась Инга, — это же трансформаторная, да? С той стороны вышки. С изоляторами.

— Угу. А тут старый корпус, пустой. Щас.

Гремя висячим замком, открыл узкую дверцу в воротах. Выключил фонарик и, взяв девочку за руку, повел через темноту вдоль каменного забора. В дальнем его углу, за стволами деревьев, белела встроенная в забор коробка сторожки.

— Не свались, тут ступеньки.

Она послушно поднимала ноги, натыкаясь на узкую спину в тонкой рубашке. И зажмурилась, когда щелкнул выключатель, заливая все вокруг ярким светом. Открыла глаза.

В узкой и длинной комнате с занавешенным окном стояла плотная духота. У окна — старый стол, окруженный стульями. На полу облезлый ковер и на нем сбоку рядок пухлых кожаных подушек, Инга видела такие — продавались в сувенирных рядах. У длинной стены стоял большой диван, почти антикварный, с горбатой спинкой и круглыми подлокотниками, накрытый парчовой шторой. Она подошла ближе, разглядывая — даже петельки сохранились с одной стороны.

— Ничего себе! Это твое?

— Не. Это когда практика была на биостанции, приезжали студенты, помнишь, с Новгорода? Ну, позатем летом еще?

Горчик подошел к окну, проверил, хорошо ли закрыто шторой, вернулся к дивану и кинулся на него, заскрипев пружинами. Инга, пройдя вдоль стен и разглядывая прикнопленные картинки из журналов, какие-то карикатуры и репродукции, порадовалась — ну без голых женщин, вытащила стул и села, складывая руки на коленках.

— Вот… я тогда на посадках работал. И Евгений Палыч уезжал и мне отдал ключи. Сказал, чтоб я тут присматривал. В прошлом году он был. А в этом не приехал. Позвонил, сказал, ну пусть все будет. Только чтоб я не водил никого.

Инга внимательно посмотрела в узкое лицо.