Елена Блонди - Инга

— Ума у тебя не сильно много, Саша. Чему удивляешься-то? Сколько уже лет ко мне ходишь чай пить? И ни разу не поухаживал.

— Я? — Саныч так сильно удивился, что дернулся, возя рукой и удерживаясь на каменном выступе, — а чего я-то? Не, ну я, конечно, оно так, да.

— Не нравлюсь, что ли?

Он помолчал, обдумывая подначки. Ответил серьезно, не принимая ее шутливого тона.

— Куда ж мне. Ты ровно королева, идешь, плечи держишь. На голове вроде корона блестит. Умная. Молодая. А я что? Всю жизнь старшим матросом. Ни тебе виду, ни образования. Сама сказала вот — ума и того нет.

— Господи, Саша. Да я тебе старше, на семь лет.

— Как это? А. Ну да, если по Зойке посчитать, так оно и выходит.

— Выходит, — легко согласилась Вива, снова заправляя упавший край полотенца, — неужто, не считал?

— Считал. Сто раз считал. Поперву, знаешь, думал даже — а может ты ее в детдому взяла? Ну, тебе там допустим, семнадцать, и взяла себе, ну… допустим… Чего ты смеешься? Ну да, дурак. В общем, считал, а как увижу то снова — молодая. Вот молодая, и все!

Он выпятил подбородок и несильно ударил кулаком себя по колену.

— Молодая… — рассеянно пропела Вива, — эхх, моло-дая… Я тебе открою, Сашка, секрет. Такие молодые — они ни для кого. Тебе видишь, чересчур хороша. А молодым мужчинам, им — Зойки. А как Зойка в возраст войдет, уже рядом бегает ее дочка. Так и идут женщины мимо вас чередой, а вы с ними, как с яблочками — надкусил, бросил. Или глазами проводил и уже другую ищешь.

— Я не ищу, — открестился Саныч, — у меня жизнь так сложилась. Первая, с дочкой, аж в Южно-Сахалинске. Только вот два раза в году по телефону и говорим. А девке уже двадцать. Три. Я, может, дед уже. А Маша, ну ты сама ж знаешь, про Машу-то. Эх.

Он опустил черную с серым голову. Вива, снимая влажное полотенце и растрепывая волосы, чтоб быстрее сохли, искоса смотрела на индейский профиль. Напомнить ему, что ли, как через год после смерти Маши в его доме воцарилась Ленка Маханькина. На десять лет младше Саныча. Года полтора наводила там порядки, но таки разбежались. И еще одна была, приезжая, все его под руку тащила на променад, тоже вполне себе молодая бабочка. Ту Витька возненавидел и планомерно изводил, пока не плюнула и уехала, да Саныч, кажется и выдохнул тогда с облегчением. Надел чистую рубашку, белую, как водится, одеколоном побрызгался и, тук-тук, я к вам Валера-янна, чаю не нальете ли. Чего же не налить, блудному Санычу чаю.

— Вика… — черная голова поднялась и в сереньком мягком сумраке блеснули глаза, — а ты что, ты, что ли, хотела бы? Я ж и не думал. Не знал.

Она снова обняла руками коленки, с наслаждением вдыхая запах подсоленной чистой кожи.

— Не знаю, Саш. Наверное — хотела бы, не сказала б так вот — легко. Я сама предлагаться не умею. Потому меня вечно быстрые обходят.

— А сейчас? — Саныч осторожно придвинулся ближе. Легкий ветерок метнул к Виве запах крепкого табака и мужской одежды. И почему ей все время хочется смеяться? Странный какой-то август. Наверное, это из-за Инги, из-за ее любви, которая так сильна, что наполнила собой все вокруг. Господи, как же я люблю эту девочку, мою, мою чудную, быструю упрямую светлую девочку…

— Что? — она чуть отклонилась, и Саныч деревянно выпрямился, сел неподвижно.

— А-а-а, извини. Я про Ингу думала сейчас. Саша, мне от мужчин сейчас ничего не нужно, понимаешь? Ни денег, ни мужского плеча, ни зашиты. Я давно уже сама. И получается, мне теперь нужно только одно, как девчонке, вот как Инге моей. Чтоб глянуть и сердце зашлось. И про все забыть, кроме него.

— На меня, значит, так не глянешь…

— А может я такая и была все время, — утешила его Вива, — потому и одна. Ты сам-то подумай, ты меня так хочешь ли? Или стал старый и забыл, как это — ахнуть и все забыть? Слушай, какая жара. Еще солнца нет, а душно.

Она встала, и, нащупывая ногами ступеньки, сошла в воду. Погрузилась по шею, глядя на растерянного Саныча смеющимися серыми глазами.

— Пойду мокрая, — решила вслух. И, набрав воздуха, повалилась навзничь, снова разметывая в воде длинные волосы.

Вынырнув, ойкнула, взмахнув руками. Перед лицом торчала мрачная голова Саныча и его облепленные старой рубашкой широкие плечи.

— Ты что?

— Я тоже. Мокрый пойду, — гордо отозвался тот и тоже нырнул, показывая задранные штанины и мелькнув пятками.

Вива оскальзываясь, выбралась на камни, слабой от смеха рукой уперлась о смятую ветровку. Хохоча, вытирала волосы, следила, как Саныч, фыркая, выныривает и снова обрушивается в воду, разводя вокруг суетливые волночки.

Медленно шли обратно, Саныч морщился, поводя плечами в мокрой рубахе.

— Хочешь, зайди, чаю налью, обсохнешь.

Он подумал и покачал головой.

— Та переоденусь уже в дому. Мне сегодня снасти починить, Колька в обед придет, я ему обещал. А после обеда приду. Если пустишь. Вика…

— Приходи, Саша, — нежно-спокойно ответила Вива, — конечно, приходи. Ты нам с Ингой тут самый родной человек. Чего нам с тобой менять? Ты свой дом разве бросишь? И я свой люблю очень, душой к нему прикипела.

— И только вот чай? — помявшись, уточнил Саныч, забирая рукой широкую штанину и сжимая кулак. На асфальт потекли быстрые капли.

Вива подумала. Ну почему не попробовать. Вот тебе, Валера-янна, вполне молодой мужик, на семь лет моложе. А то, что выглядит старше тебя, так то потому что еще далеко он. Ты себя знаешь, вечная женщина Вика, Виктория, победа. Как Инга меняет вокруг себя все, своей неосознанной женской силой, так и ты можешь изменить его, всю жизнь старшего матроса Сан Саныча. Если конечно, тебе этого захочется. А не попробуешь — не узнаешь…

— Ну почему же только чай, — ответила медленно. И Саныч поежился от того, что прозвучало в обычных словах. Смешавшись, кивнул и ушел в переулок, оглядываясь.

Вива постояла еще минуту, глядя ему вслед. Солнце подступило к самой воде, снизу. И все вокруг полнилось еле заметным недвижным туманом, что, кажется, тихо светился сам.

Ну что, женщина, как думаешь, он испугался?

Уходя на боковую тропку, улыбнулась, сначала грустно, думая — испугался. Вон как сбежал. А потом — уже просто улыбалась, вспоминая, как торжественно и мрачно плюхнулся в воду одетый. Не побоялся совершить глупость.

Шла мимо спрятанных в зарослях домиков. Это самые дальние номера «Прибоя». Хороший отельчик, романтичный. Будь у Вивы много денег, она, наверное, разок сняла б такой номер, привела туда совсем молодого мужчину. Провела с ним жаркую ночь, не спрашивая, как зовут. И намеренно не узнавая потом на вечернем променаде.

Улыбаясь шальным мыслям, прошла мимо ярко горящего окна, занавешенного плотной шторой. Не подозревая, что там, на постели, среди художественно и точно сбитых простыней сидит Инга, светит под электрической лампой смуглым обнаженным телом. Опираясь на руки и подавшись вперед, смотрит исподлобья на Петра, закусив пухлую губу. И в темных глазах стоят слезы.