Елена Блонди - Инга

— Все. Черт, да ты что со мной делаешь? Пацанка, ты кто?

Она молчала, закрывая грудь накрест сложенными руками. Петр отошел к столу, стал собирать листы, складывая их стопкой.

— Одевайся, цыпленок.

Вышел первый, рассеянно и внимательно оглядывая уже светлеющий сумрак. Махнул и она, маяча в полуоткрытой двери, сбежала по трем ступеням, быстро прошла в заросли кустарника, где вилась еле заметная тропка вверх на склон.

Шли молча, на одном из поворотов, подавая ей руку, Петр сказал вполголоса:

— Ну, чего дрожишь? Да просто войди в калитку, скажи, плохо спала, пошла прогуляться. Ах, да, ты ж не скажешь, это неправда получается.

Хмыкнул, удивляясь. Как мальчишка Сережа Горчичников, который когда-то в десять лет не спал, пробуя, а как это — жить и ни разу не соврать.

Но в роще на склоне стояла сонная тишина. И за невысоким забором маленького дома тоже было тихо и никого. Петр сплел руки, подтолкнул девочку вверх, и она, цепляясь за его шею, взлетела, коленкой на подоконник, упала на руки и, переползая, скрылась внутри. Колыхнулась кружевная занавеска. Петр, улыбаясь в усы, ждал. Через минуту занавеска откинулась. Серьезное лицо склонилось над подоконником.

— Выспись, — сказал он шепотом, — выспись и приходи, ну к двенадцати, через рощу. С задней стороны номера. Дверь будет открыта. Поняла?

Инга молча кивнула.

— И еще…

Он поманил ее, поднимаясь на носках. Обхватил за шею послушно склоненную голову. Поцеловал в губы.

В номере еще раз пересмотрел наброски, радуясь. Кажется, все получается. И это просто отлично, что он так свирепо ее хочет. И не берет. Тогда каждый, кто увидит, почувствует это желание. Будто сладкий и темный туман, ползущий из сумрачной комнаты на холсте. Для каждого.

Измучил бы…

В последний день Инга не раз вспоминала это слово Петра и как именно он его произнес. У себя в комнате, повалившись на постель, она заснула, тяжело и без сновидений, и вышла, когда Вива уже давно позавтракала и сидела на веранде с книгой, время от времени с беспокойством прислушиваясь — не зазвучат ли в доме шаги.

Проснулась резко, от того что сильно заколотилось сердце, полное тревоги. Села на постели, хватая слабой рукой будильник, увидела на круглом его глазу — одиннадцать утра. И снова упала навзничь, прижимая к себе тикающие часы и облизывая шершавым языком сухие губы. Не поздно. А думала — проспала весь день. И Петр там, в маленьком домике, укрытом деревьями, ждет, раздражается с досадой, швыряя альбом с набросками, ходит из угла в угол, как большой зверь.

Надо вставать. Выйти, улыбнуться Виве, быстро выпить чашку красного чая. Или молока с печеньем. Взять пакет с заботливо приготовленными бабушкой бутербродами. И уйти, старательно избегая вопросов о том, где будут весь день, да не забудь, Инга, детка, надевать кепку, чтоб не напекло голову, и вы уж вернитесь до темноты…

Вернутся. Конечно, они вернутся. Потому что еще через несколько часов наступит их с Петром последняя ночь. А так устала.

Инга удивленно прислушалась к ощущениям. Вот, ты же хотела как раз этого. Он все время с тобой. Не сводит глаз, говорит…целует, а еще неделю назад это было немыслимым каким-то счастьем. Мечтой. Исполнилась мечта. И оказалась такой… такой…

Она села снова, поставила будильник на стол. Спуская ноги, нашарила тапочки и медленно накинула на плечи ситцевый халатик. Устала или нет, надо выйти. Сделать все и пойти к нему. Ведь обещала. Наверное, это все потому, что так быстро и так сразу. Она не успевает понять, и не успевает привыкнуть. Даже порадоваться не успевает.

Проходя мимо улыбающейся Вивы в туалет, что прятался в дальнем углу маленького сада, у самого забора, Инга тоже улыбнулась ей, сонно моргая.

Разглядывая в щели старых неплотных досок стены яркий солнечный свет, вдруг сильно захотела уйти далеко, в Старую бухту. Там неудобно купаться, но есть среди камней над морем замечательные сидушки, тайные. Сядешь в гладкую выемку, и сверху никто не видит, а тебе видно все, что перед глазами — большая просторная вода, небо, край бухты серой корявой рукой с пучками зелени на локте. И если сидеть медленно-медленно, никуда не торопиться, то солнце станет из белого желтым, потом уйдет за спину, совсем краснея. И делая воду гладкой и совершенно тихой. Тогда очень здорово кидать в это гладкое камушки. Тоже медленно, смотреть, как идут от булька во все стороны гладкие ровные круги, исчезают. И только после этого кинуть другой.

Умываясь у трясущейся трубки крана, она вздохнула. Хорошо было бы сидеть там с Петром. Молчать. Если молчать, он не будет рассказывать про лилейную Наталью. С тех пор, как она появилась, вырастая из его слов, Инге стало неуютно. Будто она совсем маленькая и потерялась.

Прохладная вода ласково остудила кожу. И выпрямляясь, девочка улыбнулась. Ну что же. Когда он уедет (уедет, тоскливо сказало сердце, и она стала еще меньше, еще более потерянной), она уйдет в Старую бухту сама. Еще долго простоит летняя осень, два месяца. Инга будет уходить туда, когда сможет, и так время пройдет быстрее. А еще она будет работать и много учиться. Нет времени на тоску. Ей много нужно успеть за год без него.

Садясь за стол на веранде, протянула руку к тарелке с блинчиками.

— Валя Корнеева угостила утром, — подсказала Вива, усаживаясь на подогнутую ногу.

Инга вздохнула и руку убрала. Надо похудеть, на пять, нет на десять кило. Стать тоненькой, чтоб — ключицы.

— Не хочется. Я чаю только.

— Инга, детка. Съешь что-нибудь. Вам так долго добираться!

Вива поглядела на тени под темными глазами. Девочка поспешно поднесла ко рту чашку.

— Или вы передумали и на яйлу не поедете? Знаешь, это хорошо. Погуляйте вокруг. Покажи своему художнику поляны. Там, у старых посадок. Но бутерброды все равно возьми с собой.

— Хорошо, ба.

Вива положила книгу на край стола. Встала, потягиваясь и закручивая конец длинного хвоста, кинула на плечо.

— Я пойду по магазинам. На рынок загляну. Будь умницей, ладно? И славно, что первое сентября вдруг суббота. У тебя будут целых два дня — собраться в школу.

Поцеловала внучку в макушку и ушла в дом — переодеваться. Инга выдохнула в горячее нутро чашки. Обошлось. Быстро дохлебала чай и вернулась в комнату, одеться. Ей было слышно, как Вива, напевая, ходит у себя. Наверное, примеряет соломенную широкополую шляпу, которую ей оставила мама Зойка. И как всегда, улыбнувшись в зеркало, снимет и наденет любимую белую бейсболку, кинет на плечо косу.

Инга поворошила вещи на полках. Вытащила цветной сарафанчик на пуговках спереди. Там раздеваться, напомнила себе. Его удобно снимать и если что, сразу надеть снова. Резко расчесалась, смурно разглядывая темное лицо с глубокими глазами. Повела плечами с цветными лямочками. Да, куда тебе до лилейной. Посматривая на часы, а сердце уже подстукивало — опаздываешь, дождалась, когда хлопнет дверь и Вива, пропев в коридоре: