Елена Блонди - Инга. Мир

— Ангел она, — сказала Инга, — от этого если таблетками, то одно горе.

— Ну, я не знаю. Тебе видней. А я вот. С самого детства, и потом… Можно, я тебе не буду все рассказывать? Боюсь я. Бросишь меня, сама.

— Серенький. Расскажешь. Потом. Главное, насчет Ромалэ. Я же правда, думала, ты его убил. Черт, все это время!

— Дура моя Михайлова, любимая моя дура. Самая умная, самая красивая. Как это — взять и убить человека? Нельзя.

— И никогда не хотел?

— Хотел, — согласился Горчик, подтаскивая ее к себе и укладывая головой на ноги, чтоб видеть серьезное и мягкое внимательное лицо, — но то просто злость, и я это знал. А убить — нет.

— Нюша сказала, ты хороший. Сказала, вы может, думаете про него что-то, но нет, он хороший. Серый, она откуда знала? Почему я, с моей любовью, думала про тебя страшное, а она нет?

Горчик пожал плечами, и они блеснули загаром, рисуя мышцы. Инга тут же отвлеклась, но себя внутри одернула. Разговор серьезный, а она.

— Сама говоришь — ангел. Наверное, она видит не так, как мы, по правде видит, а не болезнь это. Я думаю, болезнь, это когда она пытается стать, как все. Ты чего улыбаешься? Тебе лучше, да? Уже не боишься?

— Я…

— Я не понял. Нет, кажется, понял. Видишь, у меня вот просто понять, а тебя поди разбери.

Она подняла руки к его скулам, тронула пальцем губы.

— Но ты разобрал. Ты правильно понял. Иди сюда.

— Ты меня внимательно слушаешь, детка?

Инга кивнула. Извинительно посмотрела на сидящих у байды мужчин и пошла по прибою, дальше и дальше, обходя детей и парочки в мелкой воде.

— Да. Я слушаю, ба.

— Ты одна сейчас? Олеженька ничего не сказал толком, а сама не хочу встревать, у них там свои молодые дела.

— Ты моя золотая Вива, молчишь, как партизанка, а скучаешь ведь.

Вива, далеко в Керчи, стоя на старой крепостной стене, рассмеялась, прижимая к уху мобильник. Ветер с пролива дернул широкий подол, и она ухватила его рукой, прижимая к бедру.

— Ждала, когда соскучитесь сами. Ты не ответила мне.

И Инга, снова на качелях времени падая в прошлое, повторила свои же слова, сказанные когда-то Виве:

— Мы тут с Сережей. Горчичниковым.

И замолчала. На другом конце невидимой нитки, что связывала двух женщин, молчала Вива. А потом, вздохнув, снова засмеялась.

— О-о-о, — проговорила нюхины слова восхищения мирозданием, — о-о-о, а я думаю, почему голос такой. Ну… детка моя золотая, любимая моя девочка, я не знаю, что сказать тебе. Потом скажу, да? Вы ведь приедете? К нам с Санычем приедете?

— Куда же мы без вас. Конечно, приедем. Но ты скажи, ба, насчет главного сейчас. Я ушла, я одна тебя слышу.

— Хорошо…

Вива смотрела перед собой, по проливу медленно, но на самом деле быстро шли танкеры и сухогрузы, отсюда небольшие, но видно было — дивные своими размерами, — гудели мерно работающими двигателями. Слева тянулись тонкими веточками пирсы старого рыбколхоза и над усталыми промысловыми суденышками вились горластые чайки. А справа солнце золотило воду до самого города, что лежал на округлом побережье бухты. Казалось, полмира были перед глазами, а другая половина крепко прицеплена к полотну золотой воды, что утекает через пролив и Черное море дальше и дальше, к океанам.

«Какое хорошее место». Вива думала это каждый раз, глядя. И мысль эта держала ее, делая сильной. Учила выбирать направление. И справляться с ухабами и поворотами жизненного пути.

Вот золото морской воды. Вот корабли, и вот чайки. Старые камни, укрытые подсохшей от зноя травой. Ступени вниз, к улицам поселка, что сам, как трава, врос в равелины и укрепления крепости. Мы все — трава среди камней.

— Ипомея, — сказала Вива, глядя на другое, на изогнутые пересохшие стебли, усеянные сухими кувшинчиками бывших цветов, — она уже отцвела, и если ты там, в поселке, семена есть на любом, наверное, заборе.

— Да, — послушно ответила Инга, останавливаясь по щиколотку в воде, — ипомея. Еще?

— Ты знаешь, что еще. Оглянись, туда, где степь подходит к песку. Или подойди.

— Да.

Инга вышла из веселой прохлады, пошла поперек, горяча ноги раскаленным песком. Встала там, где из него уже торчала сизая морская осока с лезвиями высоких листьев. И оглядела царство трав, брошенное к босым ногам. Среди сочных кустиков морской горчицы, неровных кустов катрана, сиреневых веточек кермека, синих шариков мордовника, расстеленных плоско злых колючих звезд синеголовника, увидела и остановила взгляд на сухих, дугами выгнутых стеблях, усыпанных изящными коробочками с темным глазком тайного нутра каждая. Сказала медленно в трубку:

— Вижу. Да. Я поняла, о чем ты.

— Ты справишься, детка? — заботливо спросила Вива, — или мне приехать и всех вас там напугать воспоминаниями о золотых временах?

— Ба, перестань. Мне надо подумать, как следует. Это же очень серьезно.

— Потому и спросила. Если мало, толку не будет. А много — наделаешь бед. Да что я, ты уже совсем большая девочка. И ученая. Как раз этому.

— Я буду звонить, если засомневаюсь, хорошо? Спасибо тебе. Целую. Санычу сто приветов.

— Тебе от него тоже. Инга?

— Да? — она переступила нагретыми ступнями, зарывая их в песок, чтоб не обжечь. Под ложечкой засосало — Вива спросит, про Сережу. А все так скрутилось, и думать надо сейчас о другом, сосредоточиться…

— Девочка Олеги. Она красивая? Очень?

Инга от неожиданности засмеялась. В голосе Вивы слышалась недоверчивая настороженность.

— Ба. Ты ревнуешь своего ослепительного Оума! К девчонкам!

— Вовсе нет. К одной только. Вон какая у вас там троянская война и все из-за этой прекрасной Елены.

— Эноны!

— Что?

— Вива, я тебе потом-потом все расскажу. Да, она очень красивая, но главное в ней совсем другое. Ты не переживай, и не грусти. Оум тебя любит.

— Да, — успокоилась Вива, — конечно, я не сомневалась. Ну, немножко только. Скорее там побеждайте всех. И мы вас ждем.

— Ба! — вспомнила Инга самое важное, — варенье! Из синих слив. Мы не все съели? Нужно, чтоб была банка, обязательно, но чтоб оно синее-синее, почти черное.

— Достойное задание, — Вива усмехнулась и попрощалась.

Медленно пошла вниз, придерживая тонкой рукой цветной легкий подол. Ее девочка правильно все поняла, и волнуется зря, она справится. Настало время после мужских войн для войны женской. Пусть все сложится, пока мы тут их ждем.

Под стеной ее ждал Саныч, разводя руки, чтоб поймать. И Вива с досадой улыбнулась, спрыгивая с невысокой корявой ступенечки.

— Саша, ну ты как со старушкой, перестань.

— А нога болела, Вика, — сурово напомнил Саныч, — и сколько мне ждать через ваши секреты, ты обещала посмотреть, хороший ли цвет.

Они прошли к тупичку возле железных ворот дома, где к забору приткнулся облупленный жигуль-девятка.