Николас Блинкоу - Манчестерская тусовка

Джейк оставил Доннелли выгрызать душу из ломтика жареной картошки и побежал догонять Пауло, то появлявшегося, то исчезавшего в свете автобусных фар, которые так его подсвечивали, что он казался пятидесятифутовым трансвеститом на шпильках и в белом парике. Сначала Джейк подумал, что Пауло его не услышал, слишком уж громкий шум издавали автобусы. Он нагнал его на углу Чорлтон и Блум-стрит.

— И как ты в них бегаешь? — Джейк кивнул на туфли Пауло.

— Я был рожден для этого, — ответил Пауло. И вполголоса добавил: — Нехорошая ночь, Джейк.

— Что, нет мефа?

Пауло посмотрел в одну сторону Чорлтон-стрит, потом в другую, и Джейку бы уловить его беспокойство. Может, и уловил бы, не выпей он так много на рождественской вечеринке Дэвида и Фила.

— Иди за мной, — сказал Пауло.

Они свернули на Чорлтон-стрит. Всю длинную улицу освещал, казалось, только один-единственный фонарь. Пауло остановился рядом с ним, сел на край парапета над каналом и полез в сумочку. Достав оттуда целую горсть свертков, он спросил:

— Сколько ты хочешь?

— Мать твою, Пауло, я хочу все. — Джейк подумал, что у него в этот момент, должно быть, завращались глазные яблоки — мультипликационный любитель «скорости». — Но не могу себе позволить.

— Сколько у тебя?

Ответ: двадцать фунтов, которые Джейк только что вытянул из Джонни, и, может быть, фунтов пятнадцать, которые были у него самого.

— Двадцать, может, тридцать, — сказал он. — Но тогда я на мели до конца выходных.

— Давай руку, — сказал Пауло и, накрыв своей ладонью ладонь Джейка, насыпал ему штук десять пакетиков.

Джейк не понял, что происходит.

— Извини, — только и сказал Пауло.

В это самое мгновенье дорогу осветили фары, пригвоздив тени Джейка и Пауло к ограде канала. Джейк даже не слышал шума мотора. Он обернулся и увидел, как из света фар «воксхолла-кавалье» вразвалку выходит какой-то толстый мужик. Походку он не узнал, но вот голос констебля Грина был ему уже хорошо знаком.

— Пол, ну ты молодец, сынок. — Грин отдал Пауло честь. Пауло на это пожал плечами, снова сказал: «Извини» — и побрел по улице. Казалось, из них троих только один Джейк не понимает, почему Пауло так странно себя ведет.

— Как думаешь, — спросил Грин, — если я тебя обыщу, достанется мне какой-нибудь трофейчик?

Джейк посмотрел налево, на всю длину пустынной улицы, упирающейся в Пикадилли-Гарденз.

— Даже и не думай убежать, — сказал Грин. — Если мне придется гоняться за тобой на этой долбаной тачке, клянусь, я скорее тебя перееду, чем догоню.

Грин стоял всего в трех ярдах от него, и Джейк смог в полной мере оценить широту улыбки констебля.

Джейк затолкал пакетики к себе в карман.

— Констебль Грин, — сказал он. — Мне кажется, я располагаю информацией, которая может быть вам интересна.

— Правда? Ну, наконец-то мне повезет!

Суббота удалась на славу. У Джейка от всего кружилась голова: от сплетен, которых наслушался за день, от предвкушения того, что может случиться ночью, от наркотиков, красоты и одежды. На то, чтобы собрать наряд, в котором он пойдет сегодня в «Пипс», ушло семь сладких часов, промелькнувших, как одна минута. С такой задачей не всякий бы справился, дело для настоящего специалиста. Джейк закончил ходить по магазинам только потому, что они стали закрываться. И вот теперь он был один, бегал вокруг высотных башен, что стояли вдоль Спринг-Гарденз, и чувствовал легкую дурь в голове. Со вчерашней ночи он проспал всего каких-то три часа — в спальном мешке. Три, или даже меньше — а потом в голове прозвенел амфетаминовый будильник и пришлось вставать. Неудивительно, что теперь он так плох — чудо, что вообще удалось справиться с покупками. Например, сейчас ему никак не удавалось решить, стоит ли вернуться обратно в квартиру, или лучше скоротать время, шатаясь по улицам.

Он перешел через Мосли-стрит рядом с Городской художественной галереей, промчался по Чайнатауну и оттуда спустился в Деревню. В самом тяжелом из его полиэтиленовых пакетов с покупками лежала новая рубашка и бутылка колы, из которой Джейк вылил больше половины и заполнил освободившееся место «Бакарди». Когда он доберется до барной стойки в «Добром дне», у него будет беспроигрышный план: либо разжиться выпивкой за чей-нибудь счет, либо наливать себе под столом.

Добрый-День обслуживал в своем мужском штатском, вечер еще только начинался, посетителей почти не было. Когда повалит ночной поток, за стойку станут его работники, и Добрый-День сможет сбегать наверх переодеться.

Добрый-День сразу раскусил хитрость Джейка, когда тот попросил налить ему просто колы.

— Я должен поверить, что тебе хватит этого стакана на всю ночь — а ты тем временем будешь подливать себе из собственной бутылки?

— Тогда попроси кого-нибудь из этих старых педрил угостить меня выпивкой. — Джейк указал на сидящих за барной стойкой мужчин.

Постоянный посетитель из тех, что приходят раньше других, стоял достаточно близко, чтобы расслышать слова Джейка.

— Налейте моему юному другу, чего ему хочется, — сказал он, стараясь выговаривать слова так, как это делают выпускники Итона — с правильным произношением члена высшего общества, где другим напиткам предпочитают джин.

Джейк получил свой «Бакарди» с колой. Из вежливости он остался сидеть у стойки и слушать этого типа.

— Я в здешних краях чужой… Увы, там, где я предпочел бы обосноваться, ритм жизни просто невыносим.

Джейк даже не пытался сосредоточиться на его рассказе. Целый день он закидывался «кислотой», перебегая от одной примерочной кабинки к другой — и так по всему городу. В зеркале за барной стойкой «Доброго дня» от его отражения остались только два бешеных глазных яблока, застывших в кислотной неподвижности.

Пожилой ухажер щелкнул пальцами, чтобы им с Джейком налили еще, и позволил Леди-Добрый-День самой взять деньги из сдачи, которая с прошлого его заказа так и осталась горкой лежать на стойке.

— …Это было в пабе «Колони рум», о котором вы, безусловно, наслышаны? Дорогуша Фрэнсис прямо-таки писал от радости, из него даже, кажется, пар валил — так он был рад, когда увидел нас в тот вечер. Кто там был еще, я сейчас уже не вспомню, кроме, разве что, никому не приятного Толстяка Фарсона, который отказывался от хорошей водки, поскольку утверждал — и совершенно справедливо, как я позже, к своему неудовольствию, лично убедился, — что абсолютно не ручается за свое поведение, если водка станет дополнительным фактором его привычной диеты.

Джейк знал этот тип — клинический случай занудства, причем соответствующий некоему определенному стандарту. Может, он и другие такие же зануды как-то посменно распределяли между собой все эти истории про приключения в Сохо? Сегодня историю «Фрэнсис и я» рассказываешь ты, а завтра, чур, я.