Николас Блинкоу - Манчестерская тусовка

Перебегая через дорогу, он крикнул:

— Эй, Пауло! Стой!

Джейк полдня проспал. В пять он принял душ, чтобы окончательно избавиться от чувства тошноты. Позвонил в казино сказать, что берет отгул, потом домой — чтобы услышать гудок пустого автоответчика, и, одевшись, вышел из номера. Он направлялся в Деревню. Единственное, что немного все портило: он забыл взять с собой воск для волос. Ну и ладно — перед кем тут красоваться?

Можно было бы пойти в Деревню напрямую или даже срезать через Чайнатаун. Но Джейку захотелось поплутать в паутине переулков, чтобы почувствовать себя настоящим местным, который знает тут все входы и выходы. Улицы были узкими, слева и справа громоздились нескончаемые ряды викторианских складов. Здания казались на первый взгляд пустыми и заброшенными — до того мало было в них признаков жизни. Видимо, на задние дворы домов правительственная кампания «За новый Манчестер» не распространялась. Тут, в переулках, Джейк не обнаружил никаких серьезных перемен — пятнадцать лет прошли для них незамеченными.

А потом дворы расступились, и за ними показалась автобусная станция Чорлтон-стрит — точь-в-точь такая же, как будто бы Джейк никуда и не уезжал. Все тот же грязный бар с фортепьяно в углу, ночной клуб, втиснутый в угол многоэтажки, те же автобусы «Нейшнл экспресс» медленно сворачивают на Сэквиль-стрит. А напротив автовокзала — все тот же ряд деревенских домиков в серой побелке: порно-магазин для голубых, паб для голубых и ларек с китайской кухней там, где раньше стояла рыбная забегаловка. На тротуаре несколько проституток — мужчин и женщин — наскоро перекусывают, пользуясь затишьем после часа пик, который всегда наступает тут в конце рабочего дня.

В далеком 1981-м Кевин Доннелли, казалось, вообще жил на одной жареной картошке. Ел ее обычно прямо из бумажного пакетика, с солью и уксусом. Или, для разнообразия, с подноса, с соусом карри. Джейк считал, что все это осталось в далеком прошлом, но тут и сегодня околачивалось несколько точно таких же ребят. Особенно один был похож — точно так же жевал картошку, не закрывая рта, прямо настоящий Доннелли Кевин Второй. Даже цвет лица как у Кевина — в тон соусу карри.

Джейк стоял у обочины и наблюдал за уличной сценкой, до того натуральной — прямо готовый документальный сюжет для телевидения. Единственное, что не вписывалось в общую картину, — это сам Джейк. Любой, кто увидел бы его здесь, мог подойти и провести сквозь него рукой. Джейк был здесь призраком. Точная дата, когда он перестал существовать для этого места: 2 февраля 1982 года. К тому времени прошло уже почти два месяца со дня смерти Джонни, и Джейк чувствовал себя таким одиноким и потерянным, что единственное, на что его хватало, — это покупать «Ивнинг ньюс», каждый раз надеясь увидеть там новую информацию о случившемся.

Когда же наконец он наткнулся на кое-что интересное, это было совсем не то, чего он ждал.

Случилось так, что Джейк оказался в городе рано утром. Он купил утреннюю газету в киоске у Пикадилли-Плаза. На первой полосе была статья о двух мужчинах — учителе и старшем медбрате. Суд над ними закончился, и теперь репортерам позволили наконец опубликовать ранее закрытую информацию — например, о том, что учитель с самого Рождества не работал. Теперь, когда присяжные вернулись и огласили свое решение признать подсудимого виновным, было очевидно, что с работы его уволят. Что же до медбрата, то он сам подал в отставку, хотя, судя по тому, как подчеркивалась в статье фраза «по собственному желанию», понятно было, что на работе его заявления ждали, причем давно. На фотографии, сделанной у входа в здание суда, оба мужчины старались спрятать лица. Напрасно тратили силы: газета уже раздобыла снимок из личного архива и опубликовала его на той же полосе: они стоят, взявшись за руки, на пляже, в похожих плавках. Одинаковые стрижки ежиком, одинаковые усы, а под фотографией — подпись: Дэвид Корнер и Филипп Томас. Дэвид и Фил… Подробнее о порнографических записях, обнаруженных в их коллекции, читайте на странице 3.

Джейк стоял под навесом у «Пикадилли-Рекордс» и, развернув газету, читал дальше. По словам инспектора полиции Джона Паскаля, полицейское нападение стало кульминационным завершением удачного сотрудничества между его собственным спецподразделением и олдэмским отделением службы криминальных расследований. Цитата: офицеры полиции обнаружили видеозаписи «невообразимой греховности». Сообщение, вплоть до упрощенного синтаксиса, было шаблонным отчетом о пресс-конференции, но Джейк все равно узнал в нем истинно паскалевские фразочки — нечто подобное он слышал на школьных собраниях и в приходской церкви Колденстолла. Дай Паскалю волю поговорить перед публикой, и он немедленно попытается захватить слушателей в заложники и обратить их к Слову Божьему — с помощью своего собственного слова.

Врезкой к статье в «Ивнинг ньюс» были опубликованы соображения Паскаля о подложных отношениях между двумя мужчинами: об их обмане, который порочит институт христианского брака. И под отдельным заголовком — рассуждения Паскаля о том, насколько это ужасно: позволять гомосексуалисту, признавшемуся в своих наклонностях, формировать сознание детей. В статье подчеркивалось, что на многих из обнаруженных записей разыгрывались сцены явно педофильского толка. Очевидно, Паскаль имел в виду тот самый сюжет, в котором разносчик газет ждет своих рождественских чаевых. Джейк видел всю берлинскую коллекцию Джонни и, пожалуй, да, этот разносчик в самом деле выглядит очень молодо — молодо для мужчины лет двадцати пяти.

Дочитав статью до конца, Джейк бросил газету в урну и даже не стал заходить обратно в квартиру. Он просто прошел два квартала до станции и сел на первый же лондонский поезд.

Все произошло именно так, как обещал Грин. Если Джейк кого-нибудь сдаст, он спасет свою шкуру. Может быть, Грин имел в виду что-то немного другое, но Джейк не стал упускать возможность и все-таки спас свою шкуру. Он даже толком не помнил, что называл Грину имена этих двоих — только теперь сообщение об их суде освежило ему память. Дело в том, что последние два месяца он вообще ни о чем не думал. Сказал своей матери, когда наконец удосужился ей позвонить, что был не в себе. Всю рождественскую неделю продрожал у себя в квартире, умирая от ужаса и отгородившись от внешнего мира до такой степени, что был не в курсе поразительной иронии судьбы: его собственная мать была убеждена, что он мертв.

Тело Джонни бросили у самой деревни Кодденстолла, и, хотя мать ничего не знала о том, что он был другом Джейка, гибель незнакомого мальчика стала отличной пищей для ее воображения. К тому времени, когда Джейк догадался позвонить домой, уже настало лето и он работал в парке аттракционов неподалеку от Пикадилли-Серкус. Одним гигантским прыжком — из манчестерской Пикадилли в лондонскую. Мать плакала так сильно, что едва ли расслышала, как он извинился. Может, надо было слушать ее внимательнее: он говорил с ней еще раз двенадцать, не больше, прежде, чем она умерла в 1993-м.