Алексей Слаповский - День денег

– Пошла писать губерния! – дружелюбно сказал Парфен. – Это ты уже придумываешь. Ты лучше скажи, как она теперь живет?

– В нищете, как же еще. В ужасающей нищете. Трое сыновей, из которых один почти уже взрослый, все та же двухкомнатная квартирка, Лилия постоянно ищет приработок, она вечно в долгах, вечно в мыслях об элементарном: чем детей накормить! Такая душа, такой ум – все гибнет, пропадает!

– А красота? – спросил Парфен, глядя с усиленным простодушием.

– То-то и оно, что выглядит лет на двадцать восемь, не больше! И есть мужчины, готовые ей помочь, ничего не прося взамен – ни любви, ни постели.

– И ты в том числе?

– И я, – сказал Писатель.

И солгал.

Помочь он Лилии не может, да она и не приняла бы помощи. А заходит к ней – пообщаться, на самом деле раздраженно испытуя в ней несокрушимую невинность идеальной жены (при том, что она ничьей женой не является), его эта идеальность дразнит и уязвляет, и не раз подъезжал он к Лилии, мечтая превратить ее из идеальной жены в идеальную любовницу – и даже как-то, отчаявшись, объяснил ей, что если она не перейдет в эту другую категорию (с его, например, помощью), то ей обеспечены к сорока годам неврозы, депрессии и т.п. Лилия выслушивает спокойно, не умея обижаться на посторонних, даже когда ей хамят, и говорит:

– Что ж, чему быть…

И тут друзья подошли к пятиэтажному дому.

– Здесь, – сказал Писатель. – Давненько я тут не бывал, с полгода уже…

Дверь им открыл длинный подросток, при виде которого сразу становилось ясно, что говорит он басом. Но подтверждения этому друзья не дождались: ничего не спрашивая (узнав Писателя, но даже не кивнув ему), подросток впустил их в квартиру. И скрылся.

Друзья переглянулись и стали потихоньку продвигаться, озираясь и ища живое. Живое оказалось в кухне, но признаков жизни не подавало. Голова его с нечесаными космами лежала на столе, невообразимо грязном, с пустыми бутылками и стаканами.

– Новый сожитель? – тихо спросил Змей.

Писатель пожал плечами и громко сказал:

– Здравствуйте!

Голова зашевелилась и поднялась.

Они увидели женское опухшее лицо, на щеке четко прорисовался красный след от чайной ложки, на которой оно, лицо, лежало.

Глаза были туманны, но вот в них появился проблеск сознания: она узнала Писателя.

– Ба, кто пришел! – сказала женщина. – Выпить есть?

– Нет.

– А чего же ты пришел?

– Я?.. В гости.

– Кто так в гости ходит, с. е., х. т. в. з., п.!

– А не хватит тебе, Лиля? Ты давно?

Лилия вздохнула и сказала:

– С недельку.

– Надо перестать.

– Учи ученого, е. т. м., к. б.! Закурить хоть дай хотя бы!

Писатель дал ей сигарету.

– Ваньк! – закричала Лилия. – Где Костик?

Ответа не было.

– Ваньк! – грозно повторила Лилия.

Нет ответа.

Лилия взяла стакан и разбила о стену.

– Ваньк!

Подросток явился и встал в двери.

– Где Костик, я спрашиваю!

– Не знаю, – ответил подросток долгожданным басом.

– А Матюша где?

– В школе.

– А Проша где?

– В школе.

– А почему же ты не в школе, е. т. м., с. с.?!

– А потому, что я ее в этом году закончил уже.

– Серьезно? – удивилась Лилия. – Молодец! Это надо отметить!

Подросток на это предложение не отреагировал, ушел.

Писатель, взволнованный, потрясенный, сел против Лилии, не обращая внимания на грязь.

– Лиля, что случилось? – спросил он. – Что с тобой? Ты пьешь, куришь!

– Все в порядке. Я счастлива.

– Но ты же болеешь, тебе лечиться надо!

– Может, и надо, – не стала спорить Лилия. – А деньги где?

– Деньги есть! Вот! – Писатель нетерпеливо протянул руку, и Парфен вложил в нее деньги. – Вот! Три тысячи долларов! И вылечиться можешь, и старшему сыну поможешь в институт поступить, и младших в порядок приведешь. Надо еще? – я принесу еще!

Лилия долго смотрела на деньги.

– Не верит, – сказал Змей.

Она взглянула на него, поднялась, подошла к крану и долго умывала лицо холодной водой. Умылась, утерлась серым полотенцем.

– Откуда это? – спросила.

– Я премию литературную получил. Большую. Я всегда тебе хотел помочь, ты же знаешь.

– Чего ты хотел, я знаю!..

Она села и опять уставилась на деньги.

Потом подняла уже почти трезвое, просветлевшее и похорошевшее лицо (и Змею с Парфеном как-то сразу легче на душе сделалось):

– Я знала, – сказала она. – Я знала, что рано или поздно так и будет. Я рвалась и упиралась – и оказалась на донышке. Я перестала рваться и упираться, и все само собой появилось. Только так в жизни и бывает. Господи! Заново жизнь! Господи!

Она смеялась и плакала.

Тут послышался стук двери, и в кухню вошел молодой человек лет тридцати с бутылками дешевого вина в руках. Но выглядели они в его руках как-то невинно, да и у самого у него вид был невинный: аккуратный, подтянутый, он похож был на пионервожатого (это для тех, кто помнит, что такое пионервожатый, если ж современным языком сказать: на престарелого бойскаута) с неистребимой какой-то детскостью в лице, но затвердевшей при этом в жесткие непреклонные контуры.

– Здравствуйте, – вежливо сказал он голубоватым голосом (каким он у пионервожатых почему-то и бывал), ставя бутылки на стол. – Это тебе, Лилюшонок. Сейчас получше будет. Много не дам, а по чуть-чуть, по чуть-чуть. Да, Лилюнчик? А это что такое?

– Это деньги, Костик.

– Какие деньги?

– Вот он, – Лилия указала на Писателя. – Он мой друг. Он принес мне деньги. Чтобы помочь.

– Конечно, конечно, – сказал бойскаут Костик так, как говорят больному белой горячкой, что чертики, в общем-то, есть, но это ничего, исчезнут.

– Это настоящие деньги. Три тысячи.

– Конечно, конечно, – согласился Костик и повернулся к Писателю.

– За что эти деньги? – четко спросил он.

– Что значит – за что? Просто так.

– Ничего не бывает просто. Чего вы добиваетесь? Хотите у женщины отнять последнюю квартиру? Дадите три тысячи, а скажете, что давали тридцать, и фальшивую расписку покажете? А это кто?

– Мы друзья, – сказал Змей. – И ты зря…

– Я не с тобой разговариваю, – обрезал его Костик. – Итак, зачем вы пришли втроем?

– Мы просто…

– Повторяю: ничего не бывает просто.

– Костик, налей! – послышался голос Лилии, которая опять ослабла.

– Сейчас, Лили. Итак, насколько я понимаю, вразумительного ответа нет? Конечно, вы надеялись застать тут беззащитную одинокую женщину. Но ее есть кому защитить. Убирайте свои бумажки – и убирайтесь!

– Костик, ты что? Это деньги! – вскрикнула Лилия.

– Тебе они нужны, Лиленыш? Бери! Но я – уйду.

Костик взял бутылки и сделал шаг от стола…

– Выбирай, Ли, или эта бумажная грязь – или я!

– Костик, я не смогу без тебя жить! – сказала Лилия, глядя на бутылки. – Останься. А вы проваливайте к е. м., е. в . м., с. п.! – И Лилия схватила деньги и сделала движение, чтобы разорвать их.