Амин Маалуф - Лев Африканский

Поскольку мы остановились в этом селении на ночь, я пошел вместе с генуэзцем на ужин, предложенный его поставщиком. Дом был очень добротно выстроен, облицован мрамором, украшен майоликой, стены обтянуты тонкой шерстяной тканью, на полу ковры, также из шерсти, приятных расцветок. Все приглашенные казались людьми не малого достатка, и я не смог удержаться, чтобы не задать нашему хозяину вопрос, который напрашивался сам собой, лишь предварил его множеством извинений: как получается, что в этом холодном, затерянном высоко в горах краю люди так образованны и богаты?

Хозяин застолья расхохотался.

— Словом, ты желаешь понять, отчего жители этой горы не сплошь деревенщина и босяки?

И хотя я этого не говорил, именно это меня и интересовало.

— Так вот, знай, юный гость, что самый большой подарок, который Всевышний может предложить человеку, это дать ему родиться высоко в горах на караванном пути. Дорога — это источник знания и богатства, гора — это защита и свобода. Вы, люди городов, имеете под рукой все золото и все книги, но у вас есть правители, перед которыми вы склоняете голову… — Тут он сделал оговорку: — Могу я говорить с тобой, как старый дядя говорит с племянником, как старый шейх говорит с учеником, не кривя душой, не греша против истины? Обещай мне не смущаться.

Моя простодушная улыбка была ему ответом.

— Когда живешь в городе, соглашаешься отложить в сторону достоинство и самолюбие в обмен на защиту султана, который назначает за это высокую цену, даже если не в силах обеспечить ее. Когда живешь вдали от городов, на равнине ли, на возвышенности, ты не подвластен султану, солдатам и сборщикам налогов, однако ты беззащитен перед бродячими разбойниками, арабскими, а иной раз и берберскими, которые наводнили страну, и даже возводя стену против них, боишься, что ее вскоре разрушат. Когда живешь в недоступном месте, но вдали от дороги, ты не обречен ни на закабаление, ни на разбой, однако, не имея возможности производить обмен с другими частями страны, ты обречен на скотство, невежество и бедность.

Хозяин поднес мне чарку вина, от которой я вежливо отказался. Он сделал глоток из своей и продолжил:

— Мы же в привилегированном положении: через наши селения проходят люди из Феса, Нумидии, Страны черных, купцы, влиятельные особы, учащиеся и улемы, и каждый что-нибудь оставляет нам: монету, одежду, книгу или же только рассказ, забавный случай из жизни, острое словцо; от каравана к каравану мы все это — и богатство, и знания — накапливаем под защитой неприступных гор, которые мы делим лишь с орлами, львами и воронами — нашими собратьями по достоинству.

Я пересказал эту речь дяде, он вздохнул, но промолчал, лишь возвел очи вверх: не знаю, желал ли он обратиться к Всевышнему или же понаблюдать за полетом хищной птицы.

Наш следующий привал был в горах Зиз, названных так по реке, которая берет там начало. Местные жители принадлежат к берберскому племени Зенага. Это грозные люди, отличающиеся мощным телосложением. Их одежда состоит из шерстяной туники, надеваемой на голое тело, и тряпок, которыми они обматывают ноги, вместо обуви, зимой и летом они ходят с непокрытой головой. Не могу не упомянуть одного невероятного, поистине чудесного явления, которое наблюдал у них: огромного количества змей, ползающих между домами, и столь же спокойных и домашних, как кошки либо собаки. Когда кто-нибудь принимается есть, змеи собираются вокруг и ловят крошки хлеба или другой пищи, которую им бросают.

На третьей неделе нашего путешествия мы перевалили через горы Зиз и по бесчисленным пальмовым рощам с нежными и изысканными плодами вышли в долину, где находится Сиджилмаса, или скорее где находился этот город, вызывавший восхищение путешественников былых времен. Будто бы он был основан самим Александром Македонским, а его главная улица была такая длинная, что требовалось полдня, чтобы одолеть ее пешком, что все дома были окружены садами и огородами, что в городе имелись мечети и медресе, известные далеко за его пределами.

От некогда высоченных городских стен остались лишь наполовину обвалившиеся и поросшие мхом и травой руины. А от многочисленного населения — лишь враждующие между собой кланы, каждый из которых во главе с предводителем проживает в укрепленной деревне поблизости от развалин бывшей Сиджилмасы. Цель их существования — как можно больше досадить клану из соседней деревни. Они безжалостны по отношению друг к другу, доходит до того, что они разрушают канализационные стоки противников, срубают под корень пальмовые деревья, подстрекают кочевников разорять земли и дома своих недругов, так что, мне кажется, они вполне заслужили свою участь.

Мы собирались провести три дня на территории Сиджилмасы, чтобы дать отдых людям и животным, закупить кое-какую провизию и кое-что починить; однако было предначертано, чтобы мы задержались там на несколько месяцев, поскольку уже на следующий день дядя слег. Бывало, его трясло днем, когда стояла удушающая жара, а ночью, когда было холодно, как в горах, пот градом струился по его лицу и телу. Один купец из каравана, еврей, искушенный в медицине, поставил диагноз: четырехдневная лихорадка, как будто в отместку посланная Кхали за то, что он не подчинился обычаю пританцовывать в Умм-Дженибе. Один Господь вправе распоряжаться наградами и наказаниями!

Я был неотлучно при дяде, внимательно следя за каждым его жестом, выражением лица, порой часами не сводя с него глаз, пока он забывался неспокойным сном. Я почувствовал, как он вдруг сдал — постарел, ослаб, стал беззащитным, хотя еще два дня назад мог держать слушателей в напряжении, рассказывая им о ромеях, львах и змеях. Благодаря своему дару поэта и оратора, а также своим обширным познаниям он произвел впечатление на Мохаммеда Португальца, который со времени восшествия на престол призывал его к себе каждую неделю. Все шло к тому, чтобы дядя получил назначение на пост советника, секретаря или губернатора провинции.

Помню, однажды, когда он вернулся из дворца, я спросил его, говорил ли он о Мариам.

— Я лишь мало-помалу завоевываю доверие султана, — в явном замешательстве отвечал он. — Когда-нибудь смогу добиться освобождения твоей сестры. Пока же должен осмотрительно вести себя, время обращаться к нему с просьбами еще не пришло. — И добавил как-то неловко, словно извиняясь за что-то, засмеявшись: — И тебе следует вести себя точно так же, когда придет время заняться политикой!

Некоторое время спустя после назначения Кхали послом я снова вернулся к вопросу о Мариам. К тому времени он уже поговорил с султаном, и тот обещал, что к его возвращению из Тамбукту девушка будет дома. Дядя горячо поблагодарил его и известил меня об этом. Тогда я решил впервые навестить Мариам, чтобы рассказать ей об обещании султана, а также о своем отъезде.