Роберт Динсдейл - Хижина в лесу

— Я тут ни при чем. Это рак свел ее в могилу.

Мальчик протянул руку, желая вырвать топор из рук деда, но тот развернулся и заковылял обратно в лес.

— Ты врешь, деда.

Старик замер на месте, а потом медленно повернулся в сторону внука изуродованной половиной лица.

— Вру?

— Мы можем вернуться в город, в квартиру. Мы можем вернуться в бабушкин дом. Ты просто… не хочешь.

Старик уставился на него сердитым взглядом. Топор он до сих пор сжимал в руке. Секунду в голове мальчика звучало эхо давно забытого сна: «Он идет из леса».

— Почему ты считаешь, что мы не можем, деда?

В ответ по лесу разнеслось приглушенное насмешливое эхо: «Почему ты считаешь, что мы не можем, деда?»

— Почему? У них есть маленькая девочка. Они ее любят. Может, они и о нас позаботятся.

На этот раз дед просто отрицательно покачал головой. Если человек молчит, значит, ему нечего сказать… Молчание раздражало мальчика.

— Ты обещал, деда. Ты обещал, что будешь обо мне заботиться!

Мальчик бросился в лес. Ему почудилось, будто он слышит, как скрюченная пятерня старика со свистом рассекает воздух, пытаясь его удержать, но через секунду был уже вне досягаемости. Он мчался по знакомым, скрытым во тьме ночи местам, пока не добрался до лесной поляны.

Небо было затянуто тучами, но еще не снежило. Мальчик хотел обойти поляну, но сейчас рядом не было деда, настаивающего на этом, и он пошел напрямик. Каждый шаг был равноценен предательству, но мальчику нравилось идти вот так, ни от кого не таясь.

Когда он добрался до маминого дерева, то увидел, что окна дома погружены во мрак. Остановившись на опушке, мальчик принялся разглядывать обновленный фасад. Трудно было поверить, что прежде здесь стоял полуразрушенный бабушкин домик. Фасад дома красовался аккуратной кладкой новенького кирпича, в окна вставлены стекла, на подоконниках стоят горшки с цветами, а сами окна закрыты занавесками.

Мальчика загипнотизировали спокойствие и неподвижность ночи. Ни малейшего движения. Даже ветви над головой не шевелились, так что непонятно, откуда дует ветер. Не было движущихся теней, способных его напугать и заставить пуститься наутек.

Становилось холодно. Мальчик подумал, что зима придет раньше, чем он надеялся.

«Я могу подойти, постучать в дверь. Избушка, избушка, встань к лесу задом, ко мне передом! Тогда из-под избушки высунутся куриные лапы, она повернется, и я войду».

Но он не стал перебегать заброшенный сад, не стал стучать в дверь…

Вскоре до слуха мальчика донесся звук приближающихся шагов.

— Ты идешь домой или нет?

Слова звучали приглушенно. Они, подобно снежинкам, обрушились на землю, срывая листву с деревьев. Эти слова-снежинки залепили мальчику лицо, слово желая создать новую кожу — белую, оледенелую, непроницаемую, губительную для всего хорошего в нем.

Мальчик повернул голову и увидел темную, скособоченную фигуру деда.

Старик говорил о каком-то доме, но мальчик думал лишь о сучковатых ветвях и дьявольских деревьях с лицами мертвых людей на коре.

Мальчик кивнул, но когда он повернулся, чтобы уйти, старик уже исчез. Бросив последний взгляд на темный фасад дома, мальчик сделал шаг назад, как вдруг наверху вспыхнул квадратик света. Новые хозяева, должно быть, отремонтировали трухлявую лестницу, ведущую на второй этаж… Потом он заметил тень в окне, но сразу не смог определить, кто это — мужчина, женщина или девочка. Только когда занавеску отодвинули, он в казавшемся неестественно ярким свете увидел…

Девочка.

Широко распахнув окно, она высунулась наружу, словно решив полной грудью вдохнуть запах приближающейся зимы. Прическа у нее была такой же, как у матери: светлые вьющиеся волосы собраны сзади, непослушные пряди спадают на плечи. Тьма скрывала черты ее лица, но, когда девочка повернулась в профиль, мальчик смог разглядеть ее почти ангельскую привлекательность, повторяющую красоту матери. Одета девочка была в пижаму со звездочками.

Откуда-то из глубины дома послышалось:

— Лена, закрой окно!

— Я закрываю, мама.

— Не напусти в дом холода!

Мальчик не шевелился, пока окно не закрыли, занавеску не задернули, а свет не выключили.

Лена… Это слово имело тысячи оттенков. Девочку зовут Лена.

Расположились они недалеко от просеки. Утром первым поднялся мальчик. Он развел костер и положил на раскаленный камень каштаны.

С первыми проблесками рассвета проснулся дед.

— Не стоило вскакивать так рано, внучок.

— Я о тебе забочусь.

Старик принялся за жареные каштаны. Еда оказала на него благотворное действие: синюшная кожа лица приняла вполне живой вид, а темные глаза засверкали искорками жизни.

— Я сам могу о себе позаботиться.

Мальчик не хотел задумываться над тем, что прячется за реакцией деда.

— Мы так долго не протянем, деда. Нам нужно жилье.

Старик выплюнул кожуру каштана на покрытую изморозью землю, а потом сделал скрюченной рукой круговое движение, словно говоря: оглядись вокруг, все в этом в лесу, каждая ветка, каждый корень, — твой родной дом.

— Мы жили в землянке. Может, вернемся?

— Через болота я не пойду, — ответил старик.

— Далеко?

— Болота слишком коварны зимой, малыш. Когда они подо льдом, не знаешь, над чем идешь.

Мальчик подбросил веток в костер и, наполнив котелок камнями, поставил его на огонь. Камни можно будет держать в руках или засовывать под мышки, так будет гораздо теплее. Он был настолько поглощен делом, что не заметил, как дед вытащил из петли перевязи топор и принялся разглядывать низко свисающие над землей ветви деревьев.

— Что такое, деда?

Старик, размахнувшись, вонзил лезвие в место, где на стволе был сук, и оно почти совсем скрылось из виду. Выдернув его, дед размахнулся еще раз… и еще, пока ветка не упала на землю.

— Это на дрова?

Старик утвердительно кивнул и произнес три резких, отрывистых слова:

— Скоро пойдет снег.

Снег пошел еще до того, как солнце высоко поднялось над горизонтом. Сначала собрались тучи, закрывая солнечный свет. Белизна сгустилась, и первые снежинки закружились, медленно опускаясь между ветвями на землю.

Когда снегопад усилился, старик и мальчик, пройдя по тропинке вдоль берега Хвощового озера, остановились под тенью королевского дуба. Над их головами раскинулись толстые ветви, на которых дрожали на ветру золотисто-багряные листья. Дерево защитило их от снегопада. Если какая-нибудь снежинка, кружась в дыхании легкого лесного ветерка, и умудрялась проскользнуть между листвой, погоды она не делала. Достигая пламени костра, снежинка с неслышным шипением исчезала, сливаясь с поднимающимся вверх дымом.

Дед отправился на охоту. Было время, когда мальчик не осмелился бы остаться в лесу один. Но с прошлой зимы прошло много времени. Пришла весна, за ней лето, сменившееся холодами. Теперь он и без деда знал, как вести себя в лесу. Впрочем, мальчик и не хотел никуда идти. Уже снежит, работы непочатый край. Если они не могут жить в доме бабушки, надо строить себе жилье.