Владислав Ивченко - Темнота

Началась война и он узрел, что пожалуй оно. Влез в подрядчики, целовал уходящих на фронт солдат, платил двум репортерам и десятку интендантов, изыскивал дешевейшие материалы, на удивление отвечал, что из своего кармана доплачивает, одного желает – победы родины. Газеты сообщали о его деяниях, а когда избил предателя прилюдно, то даже в столичные попал. В такие суммы Крупчатов ушел, что все ему кланялись, а он никому и даже на императорские балы приглашения получал. Купчиху конечно забросил, особняк купил, рысаков завел, автомобили, наукам и искусствам покровительствовал, певичек, как перчатки менял. Жил широко и уж думал, что до конца жизни полет, но случилось непредвиденное. От поставленной им селедки целый полк умер. Неизвестного года была селедка, может даже и не селедка, стояла много лет на складе, пропылилась вся. Крупчатов увидел и решил, что нечего добру пропадать, продал под видом селедки. Одну бочку для интереса вскрыли, но такой из нее дух повалил тяжелый, что рабочие вмиг богу душу отдали, кто близко стоял, а кто дальше, так те ослепли. Открытую бочку закопали, остальные в армию, от греха подальше. Солдаты народ крепкий, все переварят, а в городе и так яблони не зацвели от вони из бочки и бабоньки на выкидыши повадились. Однако и солдаты квелые оказались, съесть съели, а жить отказались, вымер полк. Вымер и ладно кому какое дело, генералам даже лучше, отведут вроде в запас полк и будут из казны содержание получать. Конечно тыкнуть бы пришлось пару тысяченок нужным людям, все ж таки полк и шито-крыто. Но какой-то непростой человек в полку служил, со связями. Тоже ведь дурак. Если связи есть, чего не в штабе. Значит, обеспокоились этим дураком, начали разузнавать, что и как. Опять же надеялись тузы столичные придавить, чтоб уже на десятки тысяч счет шел, но как-то повернулись нехорошо, в газеты попало, а щелкоперам только дай. Развернули, донюхались, раскопали, от себя придумали и такой гвалт подняли, что не замазать. Имей он руку при царе, даст бог и уладилось бы, а то выскочка, накинулись на него скопом, только клочья полетели. Чуть ли не разом всего лишился и в тюрьме оказался, теперь уж от Сибири не уйти было. После падения озлобился Крупчатов невиданно, обещал отомстить завистникам. Его, орла, и в тюрьму. Выл даже. Как не выть, если запроторят на каторгу, всю жизнь испортят.

-Не запроторят, зря воешь. Время то мутнеть начало, скоро и совсем грязью станет, смешается все и тут уж уметь надо за хвост удачу ухватить.

-Я хватать умею, я кланяться не люблю.

-Может такое будет, что и кланяться не придется, а куски будут.

-Рай что ли?

-Смута, знающему человеку это лучше рая.

Пригляделся Александр к собеседнику. Жирности неимоверной человек, круглый прямо. Говорит хрипло, слюной пурсает, ветры часто пускает, гнусный тип. Но слова то какие говорит.

-А откуда знаешь, что будет смута?

-Чую. У меня чутье вперед надолго работает.

-Не врешь?

-Я Куземкин, слыхал небось.

-Это ты за месяц миллион с товарищем прогуляли?

-Не товарищ он мне, просто к кассе подход имел, я через него и действовал. А гулял я, считай, сам, помощник жадный очень был, берег копеечки.

-И как же ты ухитрился столько денег прогулять?

-А во мне птицы сидят.

-Какие птицы?

-Названия не знаю. Раз шел полем и песню орал, рот раскрыл на полнеба, птички на юг летят, а я вдыхать начал и затянуло их, всю стаю считай.

-Два пальца в рот и пусть дальше летят.

-Пробовал, и клизмы ставил, все без толку. Засели окаянные и поют. А оно хуже нет такого, что в животе поют, мука а не жизнь, отвлекают, сосредоточиться не можешь. Есть начнешь, а они поют, всякий аппетит пропадает, женщиной только займешься, опять песни и желание пропадает.

-Керосина нужно было выпить.

-Пил. Что только не пил, но птицы жили и пели. Думал стреляться, да вовремя подсказали сходить в Малую Ворожбу. Есть там бабка на птичьем языке свободно разговаривающая. Она и помогла с ними договориться, что жить будут во мне, есть, пить, но без песен.

-Лучше бы выгнал совсем.

-Я и хотел, но бабка сказала, что на птиц внутри управы нет, нужно договариваться. Я предложил им деньги, зерно, сто скворечников, только вылезайте, они ни в какую. Нам здесь тепло, сытно, безопасно, а там холодно, голодно и печально, не хотим. Что делать, терпеть пришлось, хоть не пели. С тех пор и живу с птицами, пью за пятерых, ем за десятерых, сру кучами, писаю озерами. Лет через пять лопну я, птицы то растут, видишь уже какой я, не надолго меня еще хватит. Зато с ними кутить милое дело, все уж под столами, в блевоте тонут, а я ни в одном глазу, свеженький как огурчик, все пью и ем. Бездна прямо.

-Да уж, миллион через себя пропустить, это дело нешуточное. А сейчас то как, на баланде живется?

-Это ты на баланде, а я на ресторанной пище.

-Не заметил я такой.

-Как заметишь, если она внутри. Птицы то существа домовитые, не все в топку моего бушующего организма пускали, куски приберегали на черный день. Вот и настал день.

-Надолго хватит?

-Месяца на два. Я выносливей верблюда, голодом меня заморить трудно, хоть я и сам себя шире. Я человек сптицами внутри, не простотак. Ну а ты кто таков?

-А я великий человек.

-И в чем же твоя великость?

-Сомнений во мне нет.

-И все?

-Это много.

-И как из этого пользу получить?

-Как захочу.

-Не вижу я в этом пользы, а я Куземкин, если хоть малая частичка пользы имеется, ее чую и в карман направляю, тут нету.

-Не видал ты просто таких людей как я. Великих.

-Ну, растолкуй мне свою великость. Сомнений нет, подумаешь.

-Это у меня с самого детства. Мамаша рассказывала, что целую баночку душевного очистителя на меня истратила.

-Не слыхал о таком.

-Из Малой Ворожбы средство, душу очищает. У всякого человека душа замусорена, то бог там накропает заповедей, потом воспитанием напрут, теряет человек уверенность, путаться начинает, сомневаться, а я чистый, нет во мне страха и нет сомнений. В этом моя великость. Вот ты, сейчас мог бы человека убить?

-За хороший куш и чтоб не поймали, можно. А если очень-очень куш, то пусть ловят, никак не поймают, я уж знаю кому сунуть.

-Так и знал. Раб ты денег. Все люди рабы. Одни со злости убивают, другие за деньги, есть и такие, что ради удовольствия, но все за что-то.

-А ты?

-А я могу просто так!

-Зачем?

-Я ведь великий, а вы свиньи.

-И хоть одного убил?

-Нет.

-Врешь значит.

-Как того, что напротив двери лежит, зовут?

-Теза.

-Теза, жить хочешь?

-А чего?

-А ничего.

Подошел и стал душить. Мужичок дергался, сопротивлялся, потом глянул в глаза и затих. Додушил и вернулся.

-Видал?

-Ты ему деньги был должен?

-Я его первый раз увидел.

-И что просто так?

-Конечно. Ты пойми, я ведь великий, я свободен. И этот сопротивлялся сначала, а потом понял, что я великий и нет смысла бороться, если решил, то убью. Молчишь, испугался. Я чувствую страх. Дрожишь. Но ты понял, кто я. Каждому из вас нужно оправдание, резон, толкает гнев или жадность, а я свободен. Я убиваю просто так, убиваю потому что имею право. Я великий человек. Не бойся, тебя я сейчас не убью.