Нина Воронель - Глазами Лолиты

Не знаю, сколько времени я спала, но разбудил меня голос Инес, исключительно солнечный и нежный — со мной она давно уже таким голосом не разговаривает.

«Завтрак на столе!» — пропела она, заполняя своим пением всю квартиру.

Кроме ее пения квартира была заполнена запахом свежего кофе и еще чего-то вкусно-поджаренного, что мне никто давно уже не жарит. Я по утрам одиноко хлебаю корнфлекс из одного пакета с молоком из другого пакета, вот и весь мой завтрак.

Я услышала, как Юджин прошел на кухню в своих новых, купленных для него в специальном магазине комнатных туфлях, и тихонько приоткрыла дверь своей комнаты, чтобы не упустить ни одной детали. Я бы, конечно, тоже могла выйти сейчас на кухню, приведя всех в замешательство, но я решила немного подождать — пусть они поворкуют, а я послушаю.

Звякнула чашка о блюдце:

«Кофе отличный», — сказал Юджин.

«А как гренки? — встревоженно спросила Инес и зазвенела ложечкой о стекло. — Я приготовила их по специальному французскому рецепту. К ним особенно подходит вишневое варенье».

Прямо на глазах Инес превращалась в заправскую кулинарку — после переезда на смену книгам о создании уютного гнезда пришли книги о вкусной и здоровой пище.

«Ты волшебница! Они просто тают во рту», — на этот раз пропел Юджин и тоже зазвенел ложечкой о стекло.

«А твоя первая жена хорошо готовила?».

«Оставь ее, — кажется, Юджин рассердился. — Я уже забыл, как она выглядела, не только, как она готовила!».

«А как она выглядела?», — не унималась Инес.

«Я тебе уже сказал, что забыл!».

«А тех, что были после нее, тоже забыл?».

«Да кто тебе сказал, что после нее кто-то был? Никого после нее не было!».

«Что же, ты так и жил один-одинешенек?».

«Да, так и жил, и ждал встречи с тобой».

После этих слов Инес замурлыкала, как сиамская кошка нашей бывшей соседки, скандалистки Варды, в ответ упал нож и грохнулся на пол стул — небось она полезла к нему с поцелуями. Я решила, что мне сейчас в самый раз появиться перед ними, а то, если они увлекутся, будет уже поздно.

И я явилась, как была, в ночной рубашке и босиком. И угадала правильно — Юджин в голубой пижаме сидел перед кухонным столом на диванчике, а Инес пыталась примоститься к нему на колени. При виде меня они застыли с открытыми ртами.

«Ты проспала школу?» — ужаснулась Инес, как если бы ей сообщили, что сейчас начнется землетрясение.

Юджин молчал и смотрел на меня странно, как тогда в сиреневом тоннеле.

«Я не проспала, — ответила я шепотом, — а заболела. У меня горло болит и голос совсем пропал».

«С чего это вдруг?», — взъярилась Инес, будто мне уже и болеть нельзя.

Юджин сдвинул ее с колен и направился ко мне:

«Сейчас я посмотрю, я большой специалист по болезням горла».

Когда он откинул мою голову назад своими большими лапами, велел сказать «Э-э-э!» и заглянул мне в горло, мне показалось, что это уже было раньше. Ну конечно, было — возле макета Святой Земли, когда он слизнул языком соринку из моего глаза. Он отпустил мою голову и сообщил диагноз:

«Двусторонняя ангина, постельный режим, аспирин, горячее молоко с медом, и за два дня все пройдет».

Мне показалось, что он соврал, но я не стала спорить — ангина так ангина, а от молока с медом никто еще не умирал. Мне дали молоко с аспирином и отправили в постель, но я отпросилась сидеть на диване перед теликом — сказала, что в постели умру от скуки. Инес заставила меня надеть теплый халат, а ноги велела укрыть одеялом — ах, какая заботливая мать!

Пока мы с нею пререкались из-за всякого пустяка, Юджин ушел в спальню, откуда вернулся через несколько минут в лиловом шелковом халате, свадебном подарке Инес. Он вынес с собой рулон плотной белой бумаги и принялся расстилать его на письменном столе.

«Разве ты не идешь на работу?», — вскинула брови Инес.

Он открыл ящик и выложил на стол набор карандашей:

«Иду, только попозже, мне надо обмозговать одну идею».

Инес глянула на часы:

«Но у меня через полчаса урок в музыкальной школе! — протянула она жалобно. — Его нельзя пропустить».

«Ну и беги, раз нельзя пропустить».

Я прочла в испуганных глазах Инес сильное желание заразиться у меня ангиной.

«Ладно, я побегу и постараюсь вернуться как можно скорее».

Юджин начал набрасывать на бумаге быстрые штрихи:

«Не спеши, вряд ли ты меня застанешь».

Она опять глянула на часы, ахнула и умчалась одеваться. Когда за ней захлопнулась дверь, я скатилась с дивана и отправилась на кухню за яблоком — оно было большое и красное, я заприметила его, пока в меня вливали молоко с медом.

Я устроилась в уголке дивана совсем рядом с письменным столом и начала подбрасывать яблоко одной рукой, а ловить другой. Меня злило, что Юджин не обращает на меня ни капли внимания — а я было вообразила, что он остался дома ради меня.

По телику шел какой-то дурацкий фильм для недоразвитых детей и смотреть его не было никаких сил. Я подумала, что пора переключиться на другой канал — теперь мы уже не были такие бедные и у нас было столько же каналов, сколько у всех девчонок из моего класса, — но не успела: Юджин перегнулся через стол и выхватил у меня яблоко.

Мне сразу стало весело, я подставила руки и попросила яблоко обратно. Он засмеялся и бросил его мне через стол, тогда я быстро откусила большой кусок, чтобы Юджину было неповадно опять его у меня забрать. Он встал из-за стола и сел на диван рядом со мной:

«Господи, какую ерунду ты смотришь! Давай я найду тебе что-нибудь поинтересней».

Он протянул руку через мои колени и взял с подушки пульт управления. При этом он придвинулся так близко, что совсем затиснул меня в угол. Пока я доедала яблоко, он рыскал по каналам, но тоже не нашел ничего стоящего.

«Действительно ничего нет! — пожаловался он и включил громкую музыку, под которую плясали две малоодетые девицы. — Давай хоть пение послушаем».

Я думала, он сейчас встанет с дивана и вернется к своему рисунку, но он почему-то остался сидеть рядом со мной и даже еще чуть-чуть придвинулся. Я уже доела яблоко и не знала, что делать с огрызком — если оставить на диване, Инес мне голову оторвет, а пойти выбросить мне мешал Юджин, который прямо дышал мне в ухо.

«Нравится тебе эта песня?», — спросил он.

Песня была дурацкая, мы любили петь ее втроем, когда я дружила с Лилькой и Анат. С тех пор она перестала мне нравиться и петь ее было не с кем, — если я оставалась наедине с Иланом, ему было не до песен. Поэтому я пожала плечами, заехав одним плечом прямо Юджину в рот — но он сам был виноват, нечего придвигаться так близко.

Но он даже не поморщился: «А мне нравится, — сказал он как ни в чем не бывало, — давай споем вместе».

Я чуть не уронила огрызок на диван, но вовремя вспомнила про Инес, которая так гордилась его замечательной обивкой, и потому решила все же подняться и выбросить огрызок в мусорку. Я перебросила ноги через колени Юджина и попыталась встать, но он меня не пустил. Он прижал мои ноги локтем и начал петь: «Карменсита, Карменсита ты моя!»