Борис Пугачев - Зеркало для слепого

Пока готовили дастархон, Родик последовал примеру Иранца и поднялся по извилистой тропе к началу водопада. Сверху открывался чудесный вид на ущелье. Родик, еще не отошедший от вчерашнего застолья, зачарованно стоял на краю обрыва. Идиллию нарушила автоматная очередь. Он вздрогнул и посмотрел на Иранца, что-то фотографирующего.

— Не волнуйтесь, любезный. Это профилактика-с. Увидели что-то на горах. Может, медведь, может, пастух. Это мои пенаты. Мои предки жили вон за тем перевалом. Пока тут все собираются, поеду навещу родной кишлак. Смею надеяться, что-то осталось. Зело уповаю, чтобы хоть могилы сохранились. Родители мои еще живы, а вот прадед и другие… Хотите составить компанию?

— С удовольствием, — согласился Родик. — Мне будет интересно. Я предупрежу Абдулло Рахимовича.

Абдулло Рахимович, выслушав Родика, выразил сомнения в безопасности такой экскурсии, но, вероятно, не желая отказывать, подозвал Салима и по-таджикски о чем-то распорядился. Потом, обращаясь то ли к Родику, то ли к Иранцу, сообщил:

— Занимайте вон тот автобус. Он на базе ГАЗ-66. Пройдет где угодно. Постарайтесь уложиться часа в два-три.

Автобус, уже второй день сопровождающий колонну, был буквально забит военным имуществом, часть которого, чтобы освободить место для пассажиров, вынимали и складывали на земле двое юношей под руководством Салима. Родик остановился, ожидая окончания этой процедуры.

— Вот возьмите, — предложил Салим, протягивая Родику пистолет.

— Зачем? — спросил Родик, однако взял оружие, ощутив в руке приятную тяжесть.

— Амак велел. Это хороший пистолет. Многозарядный.

— Я вижу, что это пистолет Стечкина. Двадцать патронов, если не ошибаюсь, но он очень тяжелый.

— Вы все знаете, муаллим. Остановимся — постреляем. Кобуры у меня к нему нет.

— Ладно. Хотя без кобуры-приклада его таскать плохо… Да и точность стрельбы пострадает. Хорошо, я его в сумку положу. Может, действительно поупражняемся. А вы поедете с нами?

— Да, амак велел, но и мне быть рядом с вами приятно. Мои бойцы тоже с нами поедут.

Подошел Иранец в сопровождении двух мужчин. Родик раньше не общался с ними, но видел их за столом и, по ряду признаков, считал помощниками Иранца. Правда, в чем могла состоять их работа, оставалось для Родика загадкой. Иранец никак не вписывался в команду Абдулло Рахимовича, хотя, очевидно, имел какие-то серьезные цели. Более того, он резко контрастировал не только со всей обстановкой, но и с этими людьми, на вид обычными представителями сельской интеллигенции юга Таджикистана.

Размышления Родика прервал звук стартера. Все быстро начали передвигать патронные ящики и размещаться в автобусе. Родик устроился на первом сиденье, с которого открывался обзор как через боковые, так и через лобовое стекла.

Ехать пришлось не так далеко, но опять было страшно. Временами казалось, что автобус вот-вот перевернется и упадет в бездну. Родик не раз пожалел, что принял предложение Иранца. Наконец миновали перевал и вскоре увидели прилепившийся к склону горы кишлак с необычными домами, построенными на очень высоких фундаментах. Двое стариков встретили их и пригласили на настил, используемый в качестве дастархона. Настил также располагался на большой высоте от земли, и подниматься на него пришлось по лестнице. Это тоже было необычно, хотя сидеть оказалось удобно, а открывающийся вид радовал глаз.

Скудное угощение состояло из чая, лепешек и кусочков колотого сахара. Иранец о чем-то оживленно беседовал со стариками, очень похожими друг на друга из-за испещренных глубокими морщинами смуглых лиц. Старики приветливо улыбались и, прихлебывая чай из выщербленных и покрытых трещинами пиал, что-то поясняли по-таджикски Иранцу.

— Господа, не сочтите за дерзость… Я и уважаемые аксакалы пойдем на кладбище, а по дороге посмотрим место, где раньше была обитель моих предков, — сообщил Иранец.

— Мы вам не помешаем, если тоже пойдем? — спросил Родик.

— Извольте, если захочется побыть одному-с, то я скажу, — ответил Иранец. — Не того свойства дело-с.

Кишлак оказался небольшим, с одной улицей. Кроме сопровождающих их стариков, других жителей видно не было. Один из аксакалов, раздвинув палкой кусты, свернул с дороги. Все последовали за ним и вскоре заметили разваливающийся фундамент из дикого камня. Родик понял, что это когда-то и было домом предков Иранца. Тот обошел фундамент и, определив, где был вход, уселся на развалины. Потом вынул из кармана что-то, похожее на носовой платок, и, покопавшись, насыпал в него земли. Родик почувствовал себя лишним и направился к дороге. Вскоре туда вышли и остальные. Все молчали. Старик, махнув палкой, что-то сказал по-таджикски и медленно побрел вдоль улицы. Процессия последовала за ним и, пройдя по узкой тропе, попала на маленькое кладбище. Здесь было несколько десятков захоронений. Старик походил между надгробий и подозвал Иранца. Тот, хотя и был в белом костюме, встал на колени и принялся расчищать надгробье. Родик опять ощутил неуместность своего пребывания и тихо ретировался. За ним пошел Салим. На дороге Родик остановился, размышляя, чем бы себя занять, и в очередной раз жалея, что решил предпринять такое путешествие.

Его окликнул Салим:

— Муаллим, давайте постреляем.

— Тут недалеко кладбище и жилье. Неудобно, — заметил Родик.

— Можно подняться вон на ту поляну, — предложил Салим, показывая рукой на свободный от растительности склон горы.

— Дур [80] Дур ( тадж .) — далеко. , хотя давай попробуем… А что выберем в качестве мишени?

— У меня есть металлическая пуговица от шинели. Укрепим ее на дереве.

— Для меня такая мишень мала. Я из пистолета никогда хорошо не стрелял, а из твоего автомата вообще не получится. Надо поискать какую-нибудь банку.

— Здесь этого нет. Тут люди очень бедно живут. Банки не бросают, в хозяйстве используют. Давайте я сбегаю в автобус. Найду что-нибудь подходящее и еще захвачу патронов.

— Ну сбегай. Я здесь подожду.

Родик остался один в тени большого дерева и прислушался. Тихие и приятные звуки, издаваемые природой, вплетались в окружающую тишину, делая ее какой-то осязаемой. Между ветвями проступало безоблачное небо, а лучи солнца, упираясь в листву, создавали затейливые трехцветные картинки. Казалось, что события последних дней — фантастический сон.

Родик стоял, подавленный этой безмятежностью. По телу разливалась дремотная усталость. Вероятно, сказалось напряжение последних дней. Усилием воли он постарался взбодриться. Ему это удалось. Краски природы не померкли, но обрели явные признаки реальности, а в голове начала раскручиваться оценка ситуации, невольным заложником которой он стал. Он, активный и критически мыслящий самостоятельный мужчина, превратился в безвольную, подчиняющуюся обстоятельствам и окружению частицу чуждого жизненного потока, имеющего мало общего с его устремлениями и принципами.