Джеффри Арчер - Блудная дочь

— О чём ты говоришь?

— Джордж отдал всё на благотворительность, обратив наше внимание на то, что мой отец редко делал пожертвования, разве что на политические партии и на польское дело. Да и сама я так же невнимательна, поэтому, если ты сделаешь в ежегодном отчёте группы дополнение в виде уменьшения налогооблагаемой базы за счёт пожертвований на благотворительность, я пойму тебя правильно.

— Что ты имеешь в виду?

— Почему бы нам не создать фонд в память о наших отцах? Давай объединим наши две семьи вместе. То, что они не успели сделать в своей жизни, мы сделаем в нашей. Группа «Барон» может перечислить два миллиона долларов в такой фонд.

Ричард не уставал удивляться смелому, решительному подходу Флорентины к любому начинанию, пусть даже она серьёзно и не задумывалась над тем, кто будет заниматься повседневной рутиной, когда их новое предприятие встанет на ноги.

— Мы могли бы расходовать проценты с капитала на помощь иммигрантам в первом поколении, которым не выпал шанс получить достойное образование, — продолжила Флорентина.

— А ещё мы объявим стипендии для особо одарённых детей, независимо от того, из каких они семей, — поддержал её Ричард.

— Отличная мысль, мистер Каин, и будем надеяться, что время от времени кто-то будет достоин обоих пособий.

— Твой отец был бы как раз таким!

Тэда Коэна попросили составить документы для фонда, в которых были бы отражены все пожелания обоих Каинов. Когда фонд заработал, американская пресса приветствовала такое финансовое начинание.

Репортёр из «Чикаго Сан-Таймс» позвонил Коэну, чтобы спросить, чем обусловлено название фонда. Коэн объяснил, что «Ремаген» — это место, где во время Второй мировой войны подполковник Росновский спас жизнь капитану Каину, хотя и не знал об этом.

— А скажите, мистер Коэн, кто станет директором фонда «Ремаген»?

— Профессор Луиджи Ферпоцци.

И банк «Лестер», и группа «Барон» в следующем году покоряли всё новые вершины. Флорентина посетила отели на Ближнем Востоке и в Африке. Король Эробо дал приём в её честь, когда она прибыла в Намбаве. Флорентина пообещала построить отель в столице, но от неё так и не удалось добиться объяснения, почему банк «Лестер» не участвует в новом международном кредите королю.

Уильям хорошо закончил первый год обучения в школе Святого Павла, проявив такую же склонность к математике, как и его отец. Успехи Аннабель были не столь разительны, хотя её учительница и отметила, что она стала заниматься гораздо лучше.

На шестой год работы в качестве президента группы Флорентина вдруг обнаружила, что повторяется. Группа «Барон» была теперь такой эффективной, а команда её менеджеров — такой компетентной, что никто даже не обратил внимания, когда однажды утром она не пришла на работу.

В тот вечер Флорентина сказала Ричарду:

— Мне стало скучно. Пришло время заняться чем-нибудь ещё, кроме наращивания империи моего отца.

Ричард улыбнулся, но промолчал.

— Догадайся с трёх раз, кто это.

— Ну, хотя бы намекни, — сказала Флорентина, раздражённая тем, что голос в телефонной трубке ей знаком, но она не может определить, кому он принадлежит.

— Красивый интеллигентный национальный идол.

— Пол Ньюман?

— Холодно.

— Роберт Редфорд?

— Ещё холоднее. Последний шанс.

— Мне нужна подсказка.

— Отвратительный французский, почти такой же английский, и влюблён в тебя.

— Эдвард, Эдвард Винчестер! Голос из прошлого, только звучит так, будто ты совсем не изменился.

— Не надо выдавать желаемое за действительное. Мне уже сорок, кстати, и тебе будет столько же в будущем году.

— Как же так может быть, если мне в этом году исполнилось двадцать четыре?

— Как, опять?

— Нет, я последние пятнадцать лет пролежала в холодильнике.

— Я бы так не сказал: я ведь слежу за твоими успехами. Ты становишься всё сильнее и сильнее.

— А как дела у тебя?

— Я партнёр в «Уинстон и Строун», юридической фирме в Чикаго.

— Женат?

— Нет, я решил дождаться тебя.

— Ну, тебе понадобилось так много времени, чтобы сделать предложение, — засмеялась Флорентина, — что придётся предупредить тебя, что я уже пятнадцать лет замужем, у меня сын четырнадцати лет и дочь — двенадцати.

— Хорошо, тогда не буду делать предложение, но я хотел бы встретиться с тобой. По личному делу.

— Личное дело? Звучит интригующе.

— Если я прилечу в Нью-Йорк в один из дней на следующей неделе, мы сможем пообедать вместе?

— С удовольствием, — Флорентина перелистала календарь. — Как насчёт следующего вторника?

— Подходит. Давай в «Четырёх временах года» в час дня.

— Я буду там.

Флорентина положила трубку и откинулась в кресле. За шестнадцать лет у неё не было никаких контактов с Эдвардом, если не считать открыток к Рождеству. Она подошла к зеркалу и всмотрелась в своё отражение. Несколько небольших морщинок начали собираться вокруг глаз и рта. Она повернулась боком и внимательно осмотрела себя, чтобы убедиться, что ещё сохранила хорошую фигуру. Она не чувствовала себя старой. Да, у неё красивая дочь, на которую оборачиваются молодые люди на улицах, и сын-тинейджер, за которым надо приглядывать, но она и Ричард не выглядят на свои годы. Хоть у Ричарда и появились седые прядки на висках, и волосы уже не столь густые, но он так же строен и энергичен, как в день, когда они встретились. Звонок Эдварда впервые заставил Флорентину задуматься о своём возрасте. В следующий раз ей придётся задуматься о смерти. В прошлом году умер Тэд Коэн. Из того поколения в живых остались только Кэтрин Каин и её мать…

Флорентина прибыла в «Четыре времени года» в самом начале второго. «Узнаю ли я Эдварда?» — подумала она. Поднявшись по широкой лестнице, Флорентина увидела, что он дожидается её наверху.

— Эдвард! — воскликнула она. — Ты совсем не изменился.

Он засмеялся.

— Нет-нет, — поддразнила его она. — Я всегда любила седые волосы, а небольшой лишний вес тебе идёт. Так, по-моему, и должен выглядеть выдающийся адвокат из моего родного города.

Он поцеловал её в обе щеки, она взяла его под руку, и они пошли за метрдотелем к своему столику. Их ждала большая бутылка шампанского.

— Шампанское — как мило! А что празднуем?

— Нашу с тобой встречу, дорогая моя. — Эдвард заметил, что Флорентина задумалась. — Что-то не так?

— Нет, я просто вспомнила, как сидела в слезах на полу Латинской школы для девочек, а ты отрывал лапу у Франклина Рузвельта, а затем облил его чернилами.

— Ты сама напросилась, когда повела себя как последняя воображала! Ну что, будем заказывать? Мне надо поговорить с тобой об очень многих вещах.