Лесли Уоллер - Банкир

– Совсем нет.

– Чувство вины закрадывается в тебя.

– Нет еще.

– Скоро начнет.

– Думаю, да,– согласился он.– Это всегда так?

– Да.

Он открыл глаза.– Правда?

– Да.

– А почему ты должна чувствовать себя виноватой? – спросил он.

– Причин много.

Он посмотрел на нее и обнаружил, что лежит так низко, что ее голова оказалась выше его собственной. Он смотрел, как поднимаются и опускаются ее груди. Слабое колебание покачивало коричневато-розовые соски. Он медленно протянул руку и дотронулся до одного из них. Сосок набух под его пальцами.

– Мы всегда можем заняться размышлениями позже,– сказала она.

Он резким движением прижал ладони к ее груди и почувствовал, как их теплая мягкость вслед за твердыми сосками потянулась к его пальцам. Она придвинулась.

– Умер тот, холодный, человек, а не горячий,– прошептала она ему на ухо.

Его руки скользнули вдоль ее тела, и снова, судорожно хватая ртом воздух, он начал тонуть в пряном таинственном море ее тела.

Когда Палмер проснулся, светящиеся стрелки часов показывали 9.30. Он повернулся, чтобы дотронуться до Вирджинии, но не нашел никого рядом с собой.

Усевшись на постели, он осмотрел темную комнату. И тут же услышал, что где-то в квартире выключили душ; минутой позже раздался резкий шорох раздвижной двери; судя по звуку, это была дверь душевой. Он перебросил ноги через край кровати и встал. И тут же снова сел.

Криво усмехаясь, он снова начал подниматься, на этот раз гораздо медленнее, чувствуя, как длинный мягкий наплыв боли охватил мышцы бедер и спины. Он оглянулся, ища трусы, обнаружил их под черной комбинацией и надел. Потом, пройдя босиком в гостиную, он нашел ванную комнату и постучал в дверь.

– Ты в приличном виде?

– Всегда.

Он открыл дверь и остановился, любуясь ее телом, пока она вытиралась. В слабом освещении спальни она казалась мягкой и податливой – плавные линии, округлые выпуклости. Здесь же, при ярком свете люминесцентных ламп он увидел тонкие борозды ребер и игру мускулов на ее предплечьях и икрах.

– Я бы хотела запрятать твой взгляд в бутылку,– сказала она, на мгновение перестав вытираться.– Мне хотелось бы закупорить эту бутылку и открывать ее только в тех случаях, когда мне будет нужна моральная поддержка.

– В моей поддержке нет ничего морального.

– Вот именно.– Она кончила вытирать ноги и выпрямилась.– Немного поздно спрашивать,– продолжала она,– но, кажется, я тебе нравлюсь.

– Да.

Ее глаза расширились:– Ты сказал это без запинки.

Он нахмурился:– Не надо язвить. Сегодня ты сделала для меня достаточно много без этого.

Она слегка наклонила голову, как будто стараясь лучше расслышать его слова.– А я все время думала, что ты делаешь это для меня.

– Ну, понимаешь,– начал он,– в твоей жизни, вероятно, найдется еще дюжина мужчин, готовых наброситься на тебя при первом удобном случае…

– Откуда ты столько знаешь обо мне,– прервала она,– и о дюжине мужчин в моей жизни?

– Я не знаю, но ты очень привлекательна.

– Спасибо.– Она повернулась к зеркалу над умывальником и начала пальцами взбивать волосы. В зеркале их взгляды встретились.– Я собираюсь удивить тебя,– сказала она.

– Опять?

– Видишь ли,– продолжала она,– я… как мне тебя называть? На работе я знаю, а здесь как?

– Очень долго меня называли Младшим,– ответил Палмер.– Никогда не пытайся делать этого.

– Видишь ли… Вудс,– сказала она,– Вуди?

– Давай, давай. Мучайся.

Она повернулась и, улыбаясь, посмотрела на него.– Вудс, я хочу сделать удивительное признание. По крайней мере для меня оно удивительно. Я подсчитала, пока принимала душ. Уже почти два года, как со мной не случалось ничего подобного.

– Ты права, это удивительно.

– Верно? И все потому, что я сама не хотела – несколько раз.

– Мне жаль нью-йоркских мужчин!

Она кивнула.

– Я расскажу тебе о нью-йоркских мужчинах, с которыми мне приходилось некогда встречаться.– Она подошла и положила руки ему на плечи. Ее тело было прохладно и очень упруго.– Но не сейчас. Я чувствую, что нам пора освобождать помещение.

– По очереди.

– Строго по очереди,– согласилась она.– Я выйду первая.

Но прежде чем уйти, я немного приберу здесь.

– Нет, я это сделаю сам.

– Мне нетрудно.

– Я сам это сделаю,– настаивал он.– Я гораздо лучше знаю, как это делается.

Она мгновение смотрела на него с недоумением. Потом:

– Ах да! Бывший офицер разведки. Неужели ты и впрямь запомнил все уроки, которые там получил?

– Это были не уроки, а промывание мозгов. Такое не забывается.

Пальцы Вирджинии сжали его плечи.

– Один поцелуй, вот в таком виде,– сказала она.– Когда я оденусь, будет не то.

После того как она ушла, пообещав выйти не через ту дверь, в которую входила, Палмер с полминуты постоял посреди гостиной, пытаясь проанализировать испытываемое им какое-то странное чувство. Через некоторое время он понял: облегчение.

Он понял, что, несмотря на благоприятные условия свидания, в нем все это время жило подсознательное беспокойство, что Бернс может вернуться и застать их вместе. Не то чтобы опасность теперь миновала, но по крайней мере с уходом Вирджинии завершилась первая фаза восстановления порядка.

Палмер осмотрел бокалы, ведерко со льдом и решил, что они не выдают никаких секретов. Он вернулся в спальню и включил свет. Вид кровати привел его в ужас. Он отнес свои вещи в ванную, возвратился и снял с кровати все, оставив лишь матрац. Потом вместо сильно измятой простыни, покрывавшей матрац, постелил на него верхнюю, относительно гладкую. Он исходил из того, что следующему, кто ляжет в эту постель, нетрудно будет рассмотреть простыню на матраце, тогда как та, что под одеялом, практически не видна. Палмер вывернул наволочки наизнанку, взбил подушки и разгладил покрывало. Отнес обе пепельницы в гостиную, высыпал их содержимое в стоящую там большую пепельницу, почистил маленькие мокрой бумажной салфеткой и спустил бумагу в унитаз.

Возвратившись, чтобы поставить пепельницы на столик около кровати, он еще раз внимательно оглядел комнату и даже, встав на колени, заглянул под кровать – нет ли там какой-нибудь потерявшейся сережки.

Разведчиков обучали искусству так называемого «чистого дома». Это означало: изъять из всех комнат подслушивающие аппараты, телефоны, отводы; сделать невозможным наблюдение через окна. Это было обязательно в любых случаях – покидал ли агент дом на час, на неделю или навсегда. Не должно было оставаться ни единого намека на что-либо, отличающееся от обычного быта. И наконец, это искусство включало в себя технику проникновения в дом вражеского агента, изучение дома и выхода из него без следов тайного осмотра. Искусство безупречного автоматизма. Сейчас Палмер был особенно благодарен ему, поскольку оно освобождало от необходимости думать.