Ван Мэн - Избранное

Общение с Ши Фуганом помогло Ни Учэну «честно продержаться» еще несколько месяцев. Надо сказать, что отношение его иностранного друга к китайской культуре, а также его манера держаться с женой, со всеми членами семьи — все это оказало немалое влияние на Ни Учэна. Встречаясь с Ши Фуганом, он постоянно узнавал что-то новое, сопоставлял и сравнивал, в его груди родилось и окрепло ощущение того, что его собственная жизнь не только жалкая, тупая и дикая, но к тому же и совершенно беспросветная. Почему он родился именно в Китае, в маленькой деревеньке Мэнгуаньтунь? Неужели вся цель его существования заключается в том, чтобы нести на себе грехи страны и предков, родной деревни, развалившегося помещичьего клана? Зачем он узнал мир, цивилизацию, зачем понял устремления человека к счастью? Не лучше было бы, если бы он превратился в опиомана, тупого, ко всему бесчувственного, одеревеневшего, закосневшего в своих поступках и страстях и в конце концов почившего в состоянии такой же бесчувственности, как в свое время хотела его обожаемая матушка (пусть душа ее пребывает в мире и спокойствии на небесах!). Может быть, он хоть немного облегчил бы свои собственные страдания и гораздо меньше несчастий принес бы другим людям.

Сейчас, живя в своем доме, он каждый день испытывал невероятную усталость — видимо, сказывались пробелы и недостатки в питании. Вот так, влачишь жалкое существование и не можешь даже обеспечить себя сносным питанием, чтобы поддержать свою жизнь. Ты похож на гусеницу шелкопряда, которая вытягивает переднюю часть своего туловища в поисках пищи, а тутовых листьев вокруг нигде нет. Ты похож на собаку, которая чует запах мяса, но не может добыть даже самой жалкой кости. Она крутится волчком, роет передними лапами землю, подобострастно виляет хвостом или держит его торчком, жалобно скулит, теряя свое собачье достоинство, а заодно и энергию, ловкость, свою собачью стать, даже цвет своей шкуры. И все это ради какой-то несчастной кости! О Всевышний создатель, сколь ты жесток!.. А тут еще его жена, Цзинъи, с ее кулинарными способностями. Как она стряпает?! Каждый день непременно что-то изгадит, так что и кусок не лезет в рот. И все такое грязное, тошнотворное! Делает все так, словно хочет специально ему досадить, поиздеваться, унизить, растоптать. Его охватывает неприятное беспокойство даже тогда, когда он ест мясное блюдо, потому что в этом доме все подменяется и вместо мясного бульона ему подают пустую похлебку, а вместо мяса какие-то худосочные куски и кости… Но спокойствия нет даже тогда, когда ему с грехом пополам удается смириться и преодолеть все эти неприятности, потому что он то и дело слышит восклицания: какое нынче дорогое мясо; на те деньги, на которые куплено мясо, можно добыть целую кучу редьки и растянуть удовольствие. От этих слов каждый кусочек мяса застревает в глотке. Тебя охватывает ужас, тебе кажется, что этот кусок мяса не для тебя, ты его не достоин. Наконец до тебя доходит: она надеется, что ты в конце концов поймешь свой грех — увлечение скоромными блюдами. Она ждет от тебя заявления, что в следующий раз ты мяса есть не станешь. Да, да, больше я мяса есть не посмею!.. А между тем дети вторят матери, подпевают ей, вместе с ней они насмехаются над его гастрономическим пристрастием, издеваются над ним… Это же убийство! Почему умерщвление естественных желаний человека доставляет им всем такое удовольствие — даже невинным детям? Почему?

А как Ши Фуган… прочитавший множество книг, умеющий разговаривать на разных языках, исходивший в своей жизни немалое число дорог и путей, умеющий делать много разных дел? Что в своей жизни ел он? С раннего детства его, наверное, кормили сливочным маслом, сыром, сметаной, медом; он пил коровье и козье молоко и рыбий жир, лакомился пунцовыми ягодами клубники; он ел печеную пулярку и жареного гуся, говядину с томатами и суп из бычьих хвостов, салат с крабами, черную и красную икру, мясо тунца, мороженое, попивая при этом апельсиновый или лимонный сок; он наслаждался мясом поросенка и молодой телятиной, кексом и тортом, вареньем и джемом из кленовой патоки; он пил кофе и шоколад, потягивал из стаканчика виски… У него было все, он припадал к неистощимому источнику, питавшему его своими живительными соками. Вот откуда этот широкий культурный кругозор!.. Ах, если бы я воспитывался и рос так же, как он! Я, несомненно, тоже смог бы сделать нечто полезное, приносящее людям счастье. Если бы страна Ни Учэна вот так же растила своих детей, то у каждого человека кипела бы кровь, каждый был бы готов пойти на смертный бой с врагом, не боясь положить голову за отечество!

Но у людей существуют еще и другие желания, запросы, появляются свои горести, свои порывы горения и безумия — словом, разные чувства, которые кипят и клокочут, проявляясь во всех своих оттенках. Ни Учэн учился за границей в ту пору, когда там большой популярностью пользовались разного рода новые теории, касающиеся исследований человеческого духа. Кругом бушевали страсти, бурлили дискуссии. Понятно, что Ни Учэн тоже соприкоснулся с новыми учениями, и ему казалось, что его словно окропили божественной влагой и он прозрел, восприняв грозное слово самого Будды. Новые еретические и бунтарские идеи в один миг сорвали мрачные покровы, плотно обволакивавшие его душу, и вот он, совершенно нагой, словно оказался в громадном зале перед тысячами глаз, уставившимися на него, освещенный мощными тысячеваттными прожекторами. Ему мучительно стыдно, он не знает, куда ему деваться. Прошлое кануло, умерло, как исчезает вчерашний день. Он достиг предельной черты, чтобы вступить в новую жизнь. Массивное здание его духа, строившееся двадцать с лишним лет, вдруг с грохотом рухнуло, и из-под обломков поднялся нагой человек. Это я сам! Взгляни же назад, посмотри на свои родные места, на своих предков, жену, семью. Ведь ты по-прежнему корчишься где-то на дне глубокой мрачной ямы, придавленный сверху тяжелым грузом. Но сейчас твои глаза, сомкнутые тысячи лет, наконец-то распахнулись.

Ах, Европа, Европа! Как мне не подражать тому, что в тебе есть! Стоит лишь взглянуть на вашу одежду, вашу стать, лица, украшения, на вашу обувь и манеру ступать по земле, не говоря уже о танцах. А ваши обычаи, ваше умение общаться между собой. Разве это странно, что отпрыск землевладельца, приехавший сюда на учебу из какой-то деревеньки Мэнгуаньтунь или Таоцунь, Лицзява или Чжанто, вокруг которых раскинулись солончаки, топи да песчаная пустыня, при одном взгляде на европейских женщин мгновенно немеет, словно пораженный громом, таращит глаза и изо рта у него течет струйка слюны! И в тот же миг в памяти встает его страна, родная деревня и семья, с ее целомудренными вдовами-героинями и с теми, кого ожидает та же участь. И когда он все это вспоминает, ему тут же хочется запалить огонь и сжечь живьем и самого себя, и свою семью Ни, и этих Цзянов — сжечь все до основания, до последней собаки и курицы. О, величественная, цветущая Срединная империя с пятитысячелетней историей и богатой культурой! До чего ты докатилась!