Александр Мясников - Земляничная поляна
- Название:Земляничная поляна
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:неизвестно
- Год:неизвестен
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Александр Мясников - Земляничная поляна краткое содержание
Земляничная поляна - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
За будкой скрывались старшеклассники. Их присутствие выдавали голубоватые струйки табачного дыма.
Сразу за ботаническим участком — стадион. На нем играли в ручной мяч те, у кого по расписанию физкультура. У кого по расписанию были другие уроки, занимали места зрителей. Гандбол — гордость школы. Физкультурник, Александр Иванович, стоял па скамейке широко расставив ноги п поочередно подносил ко рту то плоскую брпкетину судейского свистка, то вопросительно загнутую папиросу. Порой создавалось впечатление, что пронзительные и хриплые свистки издавала папироса.
— Так что же ты видишь? — не отставала Наденька.
— Ничего, — выдыхал ученик.
— Неправда, дорогой мой, неправда. Ты видишь окно. Видишь?
— Угу-у, — тянул отвечавший. Это «у» готовы были подхватить все и растянуть до звонка.
— А из чего оно сделано? — обрубала спасительную нить Наденька.
— Из стекла. — И опять — «а–а–а».
— А еще? — терпеливо продолжала она.
— Из дерева.
— А–а–а, — пробегает по классу мелкая рябь.
— Правильно, а еще?
— Из замазки!
— Допустим. А еще?
— Из подоконника! — радостно восклицал ученик, н его ответ ощутимо поддерживали каскады смеха с последних парт.
— Хватит паясничать, — следовал удар указкой по столу. — Это урок, а не балаган. Тебе что, одной двойки
— А при чем здесь двойка? — обиженно недоумевал ученик.
— Вы поглядите на это создание, — взывала к захлебывающемуся в смехе классу Надежда Павловна. — Он еще осмеливается заявлять, что его двойка ни при чем!
Создание обиженно опускало голову и сосредоточен-п рассматривало исцарапанные носки ботинок и что–то доверчиво бормотало, обращаясь к ним. Даже отправленное — опять–таки жестом — на место оскорбленное создание продолжало тихо делиться своими обидами лишь с обувью…
— Повторяю еще раз, — дождавшись тишины, говорила литераторша, — в правиле о суффиксе «ян» у прилагательных есть исключения. Запомнить эти исключения очень просто, стоит только взглянуть па окно. Оно и стекл–янн–ое, и дерев–янн–ое, и олов–янн–ое…
— А при чем здесь олово? — слышалось с задней парты.
— Да, оловянными бывают только солдатики, а замки на окне металлические, — добавляли с третьей колонки.
— Раньше делали оловянными, — неуверенно поясняла Наденька, отворачиваясь к окну. — Да и какая разница, запомните, да и все тут. Я учила это правило в эвакуации, — медленно произносила Наденька, и мы замолкали, потому что знали — прелюдия со склеротиком закончилась и теперь все будут жалеть, что до конца урока только пятнадцать минут, ведь начнется рассказ о том времени. Туда, в далекое время, мы и хотели, чтобы она увела нас. Но признаться в этом не отважились ни мы, пи она. Почему?
Я смотрю на хрупкий каркас окна в доме тети Ани, и оно кажется мне особенным. Ведь оно исключение из правил, правда лишь грамматики русского языка. А вдруг и еще каких–нибудь?
ВРЕМЯ КРАСНОГО НЕБА
Вместо слона на дороге неожиданно появилась Катя.
Мы с Прошей стояли как раз у поворота, и я возился с поводком. Она подошла и сказала: «Привет» — так, будто никуда не уезжала. Присела и стала трепать Прошу, спрашивать его, соскучился ли он и чем все время он занимался.
О. ч‑то здесь при чем? Не он ведь ждал ее пять бесконечно долгих дней…
И вот опять дорога па Черную речку. Катька рассказывает о своем двоюродном брате, приехавшем в гости. Это из–за него она провела в городе лишние топ дни. Смеясь рассказывает, инк этот брат, а он старше па целый год, всего боится н сбо всем енрашнпает. Си никогда до этого не был в большом городе. В Эрмитаже ему понравилось так, что он ни за что не хотел уходить оттуда.
Я спрашиваю, была ли она на третьем этаже и видела ли Гогена. Конечно, спрашивая, надо употребить множественное число, но мне так не хочется объединять ее с каким–то братом. Вот если бы он был сестрой…
— Это у которого все наоборот? — уточняет Катька после того, как я объясняю, кого имею в виду.
— Наоборот? — Я протягиваю ей руку и помогаю перепрыгнуть через канаву. — Что наоборот?
— Ну все, — она ловко увертывается от пышного куста крапивы. — Ну все, — повторяет она и, запрокинув голозу, начинает кружиться. — Моя бабушка в таких случаях говорит — не как у людей.
— А как должно быть у людей?
Катька перестает кружиться и улыбается. Но как–то грустно.
— Наверное, так, как есть на самом деле, — говорит она.
— Понимаешь, — начинаю я, ко Катька, слозно не услышав моей реплики, продолжает:
— У исто красное небо и голубые деревья.
— Да, но это не наоборот.
— Но ведь это он делал нарочно! — настаивает Катька.
— Просто он так чувствовал… — начинаю я и ке знаю, как продолжить.
— Странные люди художники, — говорит Катька, замолкает и спустя несколько секунд спрашивает: — А если ты станешь художником, настоящим, ты тоже будешь рисовать красное небо?
Я молчу.
— Ведь так не бывает, — недоуменно бормочет она, — надо рисовать то, что видишь.
— Но иногда чувствуешь то, чего не видишь и нельзя увидеть, — говорю я. Это чужие слова. Их часто произносил наш учитель в студии. «Но ведь слова, как и небо, у нас одни», — оправдываю я плагиат.
У Большого камня, вросшего в берег речки, я спускаю Прошу с поводка, предварительно швырнув на противоположный берег корягу. Пес стремглав бросается в воду.
Катька снова говорит о брате, о поездке и опять о брате. Слушаю и пытаюсь разобраться в том, почему мне совсем не хотелось браться за кисть во время Кать–кнного отсутствия, хотя я клятвенно обещал нашему Александру Степановичу делать эскизы и зарисовки каждый день, а теперь мне хочется попробовать написать красное небо. Хотя небо остается голубым с плывущими высоко–высоко перьями облаков.
— Нам пора, — говорит Катька и сгибает в локте левую руку.
Я замечаю на запястье часы и понимаю, что надо спросить, откуда они у нее появились, но не успеваю, потому что Катька говорит сама:
— Это мне мама подарила.
— А я свои сломал, — вру я.
Катька молчит и затем очень тихо говорит:
— Все–таки это ужасная вещь, — и опять впивается взглядом в циферблат.
— Почему?
— Как они могут показывать время?
— А как показывают весы вес?
— Но ведь время невидимое. И неосязаемое. И очень быстрое. Мне кажется, оно везде и всюду, как воздух, И его невозможно поймать.
— Они идут вместе с ним, — говорю я, — подстраиваются под его ритм. Время идет, и часы идут.
Больше она ничего не спрашивает. Мы идем молча. Идем вместе: Катька, я и часы. Проша и время — бегут…
Мутно–молочный, проникающий всюду свет белой ночи не дает уснуть.
Лежу на ровной, как гладильная доска, спине кровати, прислушиваюсь к писку комаров. Они толпятся за вздутой парусом марлей, прикрепленной заржавленными кнопками к форточке. Никогда раньше не видел ржавых кнопок и почему–то полагал, что они не ржавеют. Безуспешно всматриваюсь в открытую книгу: на каждой странице ровные ряды букв. Маленькие и жирные — книга старая, словно с подпаленными углами страниц, — буквы кажутся похожими на съежившихся и приготовившихся для неожиданной атаки комаров.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: