Зденек Плугарж - Если покинешь меня
- Название:Если покинешь меня
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Художественная литература
- Год:1976
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Зденек Плугарж - Если покинешь меня краткое содержание
В романе чешского писателя З. Плугаржа «Если покинешь меня» (1957) рассказано о трагических судьбах тех, кто не понял нового, что нес с собой демократический строй в Чехословакии, поддался на удочку буржуазной пропаганды и после февраля 1948 года оказался за пределами страны.
Если покинешь меня - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Гонзик снова жадно пил. Вода текла под рубашку, испачканную твердыми, как от крахмала, пятнами засохшей крови. Потом жар снова охватывал его.
Ах, какое море видел он сегодня утром! Мощь водных пустынь, в которых человек теряется как пылинка, ужас и восторг, и все-таки этот вид с террасы крепости подымал голову человека! Он всегда думал, что море бесконечно, и вдруг этот высокий горизонт был таким близким, что казалось, если поплыть на лодке, доплывешь к нему за какой-нибудь час. Гонзик еще увидит море, но никогда уже не переживет того первого, ошеломляющего впечатления.
Мир беспредельно прекрасен, только человек в нем творит подчас страшное зло.
До сегодняшнего дня он, Гонзик, сопротивлялся, но больше нет сил. Его убили, уничтожили, растоптали его душу. Мера унижений тоже имеет предел. Его, вероятно, можно преступить, но в этом случае человек потеряет рассудок.
Нет. Все бесполезно: говорили же старые, обстрелянные легионеры, что и тех, которые отказываются подписать, все равно отправляют в Оран, а оттуда могут преспокойно увезти и в Индокитай — от мертвых подписи не требуется…
Утром Гонзик подписал бланк. Инстинкт самосохранения оказался сильнее, чем осознанное лишь в лагере туманное понятие чести. Офицера-чеха в канцелярии не было. Бланк ему дал какой-то человек в неряшливой расстегнутой гимнастерке и с заспанной физиономией. Говорил он по-французски, но мог быть и немцем, и болгарином, и даже русским белогвардейцем. Тут же после подписания перед Гонзиком положили на стол пять тысяч франков и дали бумажку на получение в кабачке бутылки вина, обеда по заказу и натурального кофе. Гонзик механически всунул деньги в карман и поплелся вон. Его донимала лихорадка. В кабаке вместо обеда он попросил вина и черного кофе. Ему принесли две бутылки, но оно оказалось кислым, и Гонзик подарил бутылку первому знакомому человеку. Хомбре сначала не понял, с опаской попробовал, но, убедившись, что тут нет подвоха, расплылся в улыбке. Он сдвинул замусоленную пилотку на затылок и в благодарность стал задушевным тоном разъяснять Гонзику, что даже на вопрос генерала легионер не обязан рассказывать что-нибудь о своем прошлом и называть свою национальность.
Гонзик возвращался в казарму вместе со всеми, щурясь от яркого солнечного света, заливавшего белый коридор. Вдруг он замер: навстречу ему шел человек со знакомыми пустыми глазами и сплюснутым черепом, только на этот раз у офицера не было плетки. Гонзик побледнел. Он никуда не мог скрыться и лишь наклонил голову, но тут же в ужасе заметил, как сандалии из белой кожи преградили ему дорогу.
— Ну видишь, молокосос, ты уже на свободе! Стоило ли упрямиться? — чешская речь звучала как-то неправдоподобно в этом чужом коридоре. Водянистые глаза были подернуты пьяной дымкой. Лицо под сплюснутым лбом осклабилось. — Мне везет, приятель. — Он сделал попытку по-свойски положить собеседнику огромную лапу на плечо, но Гонзик в ужасе увернулся. Офицер покачнулся, выпятил живот, ребром ладони вытер влажные губы и с каким-то садистским наслаждением залюбовался белой повязкой на лице юноши. — А… а ветераны потом говорят мне: «Поручик, дал ты нам, черт возьми, хороший урок в самом начале службы…» Некоторые легионеры даже письма шлют… хе-хе-хе…
В тот вечер Гонзик, как и другие легионеры, опять вынес свой тюфяк на террасу под звездное небо. Соленый ветерок холодил горячий лоб, как компресс. Гонзик долго глядел на сияющий серп луны, скользивший над крепостью, прислушивался к неумолчному говору моря. Но там, где должна была быть башня с наблюдательной вышкой, там, странное дело, торчало круглое, как всегда немного заспанное лицо законоучителя из приходской школы. Напряженная тишина в классе усиливала какой-то непонятный страх школьников, когда учитель рассказывал о тайной вечере Христа и измене его дурного ученика.
Гонзик теперь тоже сжимал в кармане свои тридцать сребреников.
Когда вернешься — если ты вообще когда-нибудь вернешься, — то как посмотришь ты в глаза матери, товарищам в наборном цехе, соседям? Ведь весь городок моментально узнает, где и что произошло! Как ты будешь доказывать Катке, что ты должен был решиться на это? Разве убийство перестанет быть убийством, если ты убьешь по приказу? Гонзик сквозь бинт прижимает ладонь к бешено пульсирующему виску. «Нет, никогда, ни при каких обстоятельствах я не выстрелю в тех, на противоположной стороне. Сделали вы меня иудой, но убийцей не сделаете!»
Затем пришла минута, которой все они очень боялись. Колонна солдат в отслужившем срок обмундировании, продырявленном подозрительными круглыми дырочками, выстроилась во дворе. Через ворота крепости колонна выползла только поздно вечером: Иностранный легион давно утратил популярность во Франции. Молодые люди в широких брюках погибших зуавов, неся свои немудрые пожитки, молча брели боковыми улочками под конвоем таких же безмолвных патрульных. На молу легионерам пришлось перебираться через разобранную мостовую, спотыкаясь о вывороченную брусчатку. Над молом, куда-то высоко в звездное небо, вознеслась огромная черная тень грузового корабля «Д’Артаньян». Какое благородное имя! Но на корабль грузили скот. Племенные провансальские коровы, отправляемые в Алжир, беспокойно мычали, когда кнутами и окриками их гнали в ненасытную утробу, трюма. От коров тянуло теплым запахом навоза и молока.
На молу, освещенном лучами низких рефлекторов, французские рабочие меняли рельсы. Путейцы насвистывали во время работы, надвинув черные береты на лоб. Некоторые рабочие были в полосатых тельняшках, другие обнажены до пояса, в зубах сигареты. Как только рабочие увидели длинную колонну в двурогих пилотках, остановившуюся перед пароходом, они замолчали и выпрямились. Страшная, тяжелая тишина повисла над прожектором, над выстроившимися в ряд высоченными кранами, легла на маслянистую грязную гладь воды. Грубые рабочие ботинки то здесь, то там затаптывали недокуренные сигареты. В них, должно быть, был специальный слюногонный сорт табака: брусчатка перед легионерами в мгновение ока была покрыта обильными плевками.
Долго стояла колонна будущих вояк, нюхая вонь трюма, набитого скотом. Гнетущая тишина томила слух, тревожного ощущения не могло заглушить даже мычание и фырканье скота. Ритм работы французов стал явно нервозным, беспокойным. Сухощавый каменщик в белой полотняной панаме, надвинутой на лоб, вдруг перешагнул через рельсы и приблизился к колонне.
— Грузят вас как подобает: вместе со скотом! — Он махнул мозолистой рукой в сторону дымящей трубы корабля.
Охранник с автоматом приблизился к нему, однако рабочий даже не взглянул на него и продолжал что-то говорить, кадык быстро двигался на его жилистой шее. Стражник повысил голос, каменщик презрительно посмотрел на него, сделал выразительный жест и как-то неуклюже стал пробираться обратно. Но тут же его товарищ встал позади автоматчика во весь свой огромный рост.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: