Леонид Гартунг - Повести и рассказы

— А почему не посмотреть? Первый раз живого писателя вижу. Их, наверное, не так и много?

Такой поворот несколько успокоил Тополева.

— Нет, не много, — подтвердил он.

— А что для этого нужно, чтобы книжку написать?

— Ну, этого в двух словах не скажешь…

— А платят хорошо?

— Хватает.

— Удивительное все же дело. Один брат колхозный кузнец, другой — писатель. Только одна беда — тот, который писателем стал, вдруг пропал… Это ведь удобно в некоторых случаях — взять и пропасть. Ни о ком не надо беспокоиться. Отец вдовый с малышом. Такие трудные годы, лебеду ели… Очень удобно было исчезнуть. Когда калеки работали, бабы да старики. Книжки писал, а брату ни одного письма… И деньги за книжки, должно быть, немалые, а брату ни копейки.

Тополев обозлился и подыскивал слова для достойного ответа, но в это время возвратился Асаня. Назревавшая было ссора погасла, Лихачев набросился с расспросами на Асаню.

— Нашел? Ну, что она?

— Говорит, что не может. Скоро ехать уже.

— Так чем она занята?

— По-моему, платье гладит.

Лихачев помолчал и сказал мрачно:

— Так оно и должно быть…

Потом пришла Катя. Собиралась, одевалась. Затем Асаня брился. Затем все уехали, и Лихачев остался один. Тополев мог бы и не ехать в сельсовет, но сам вызвался, как он намекнул, чтобы наблюдать нравы, а в действительности, чтобы не оставаться с глазу на глаз с Лихачевым и лишний раз увидеть Юльку. Весь этот день Тополев вспоминал о ней все определеннее и определеннее и сам удивлялся своим мыслям.

Никогда прежде не случалось Василию Лихачеву столько думать о своей жизни. Только о работе думал подробно, обстоятельно, а о себе — урывками, кое-как. Да и зачем о себе думать — все шло как у всех и жилось легко и быстро. Выбирать жизненных путей не приходилось — обстоятельства сами подсказывали, что и как. В школе учился — это само собой разумелось. Учился без труда, на лету хватал. Школу окончил — в техникум поступил. Куда поступить — тоже не он решал, больше родители, отец. Потом армия — делал, что приказывали. Потом женитьба. Возраст такой — все женятся. И опять выбирать не приходилось — Пана сама, можно сказать, на шею вешалась, влюблена была без ума. Да кроме нее, Василия никто и не интересовал. И вообще, собственная личность его была как-то на заднем плане. Так и шло все само собой.

До встречи с Юлькой он никогда не думал, что женщина может быть такой… А какой? Как сказать? До нее был Василий Лихачев — отец семьи, заботливый муж, а теперь он кто? Что она с ним сделала? Сперва старался побороть себя, противиться этому наваждению, потом махнул рукой — будь что будет. Она стала главной во всей его жизни, а все прочее опостылело. Взял очередной отпуск. Подал заявление, чтоб уволили… И теперь вот у Асани. Почему у Асани? Может, потому, что ни он, ни Катя ни о чем не спросят. Асаня такой — ему ни до чего дела нет. Или только кажется таким — не поймешь. А Катя — та из гордости ничего не спросит. Ни за что не покажет, что интересуется. Пришел — не спросили, зачем, надолго ли. Живешь — живи…

Чтобы чем-то занять себя, Лихачев прибрал немного, коту молока налил в блюдце. Потом бродил по комнате, маялся. Хмель понемногу проходил. Прибежала Светка. Спросила:

— Ты всегда у нас будешь?

— Поживу и уеду.

— Куда?

— Далеко.

Светка пахла морозом и шоколадными конфетами. В детсаду у них был праздник по поводу 8-го Марта.

Василий хотел помочь ей снять шубку с капюшоном, она обиженно воспротивилась:

— Я сама… Не надо. Мама говорит, что дети все должны сами.

Сняла шубку, повесила ее на гвоздь, разулась, валенки поставила сушиться на русскую печь. Поворчала, как взрослая:

— Хуже нет — переезжать… Ничего не найдешь.

— А что ты потеряла?

— Туфли свои. А где папа и мама?

— На свадьбу ушли.

Светка забралась на диван с ногами.

— А зачем люди женятся?

— Чтоб не скучно было.

— А ты разженился?

— Кто это тебе сказал?

— Мама.

— Верно, разженился.

Посидела молча, подумала, затем спросила:

— А почему Верка говорит, что у меня папа не настоящий?

— Какая Верка?

— Со мной в одной группе…

— Неправду она говорит — папа у тебя самый настоящий…

— А ты своей Ниночке на ночь читаешь? А мне папа читает… Ну, что ты такой скучный стал?! Скажи что-нибудь.

— Тебе спать пора.

Они еще немного поболтали, потом Светка разделась, залезла под одеяло. Лежа на спине, опять озабоченно заговорила:

— Папочке на людях побыть полезно… А то он совсем закис со своею болезнью. Только бы не напился в гостях…

— Спи.

— А ты мне читать будешь?

— Что тебе почитать?

— А вон возьми книжку на полке.

Василий взял книжку, уселся поудобней, начал читать Андерсена.

Вскоре Светка уснула, а Лихачев представил себе, как сейчас дома. Ниночка, наверно, кончает готовить уроки. Петя что-нибудь лепит из пластилина. Лёсенька, должно быть, уже спит…

Неожиданно пришла Маша. Вошла, посмотрела в глаза:

— Что же не открывал долго? Думал, Пана? — Разматывая пуховую шаль, сказала насмешливо: — Не бойся. Не придет.

— Что-нибудь случилось?

— С чего ты взял?

— Лёсенька как?

— Я ей пенициллин ввела. Сегодня температура нормальная. Что это ты читаешь? Детская?

Прошлась по комнате, подошла к окну.

— А это что? Почему Асаня не принимал?

— Не знаю.

Взяла бутылочку на подоконнике, посмотрела на свет.

— Давно выбросить пора. Вон хлопья плавают. А Пана не придет, не бойся.

— Я не боюсь.

— Она говорит: «Не мне ему кланяться. Если у него совести нет, пусть творит, что хочет». И детям объясняет: «Наш папка другую себе нашел, помоложе да покрасивее, а мы ему теперь ни к чему».

— А, черт! — не выдержал Василий.

— А ты чего ждал? Что она детям будет объяснять, какой у них папочка хороший?

— Ты зачем пришла? — спросил Василий. — Уговаривать?

— Очень мне надо. Но если хочешь знать мое мнение, то скажу — ты глупость делаешь.

— Тебя Пана подослала?

— Да нет же. Ей-богу нет. Соскучилась и пришла. Ты ж мне брат родной.

Маша нетерпеливо прошлась по комнате.

— Василий, у меня к тебе просьба. Возьми вот это. Видишь?

Тут только он заметил в руке ее газетный сверток. Развернул — патроны от его двустволки. Маша виновато опустила глаза:

— Спрячь подальше. Нельзя такие вещи оставлять. Мало ли что может случиться… Дети.

— При чем тут дети? Патроны под замком были в кладовке.

— А ключ? Я ведь ключ нашла. У тебя в стеганке.

Он посмотрел на сестру, смутился.

— Чудишь?

Что-то надо было сказать ей, но он не знал, что именно. Она сама пояснила.

— Очень заманчиво, Вася… Один миг — и все. А потом противно стало… Я ведь медработник, знаю, как это бывает… А вообще-то я даже в бане вымылась, белье чистое надела. А потом подумала — какая гадость. Но не это главное… Главное — я поняла, что не люблю его. Нисколько не люблю и нисколько он мне не нужен. Только жить расхотелось, но это пройдет. Мне бы только сегодняшнюю ночь пережить, а там все наладится… Но что же это мы все обо мне? Ты лучше о себе расскажи.