Росс Кинг - Домино

Я же куда меньше желал быть замеченным. Днем мы забрали у мистера Джонсона наши костюмы, и, глянув у Топпи в зеркало, я был приятно поражен тем, как выглядит одеяние «Полуночной Матушки» — дряхлой повивальной бабки. Едва узнав в нем себя, я сделал книксен и закружился в корсете и фижмах по гардеробной, а затем добавил к своему наряду заплатанные серые юбки и завитой седой парик, походивший на куст крыжовника, а также красно-белый головной платок в клеточку; наконец, для пущего эффекта, принялся пищать тонким голосом. Топпи настоял, чтобы я разговаривал только так. На первых порах меня несколько смущала перспектива появления на публике в подобном виде — и потому я обрадовался белой маске. Вскоре, однако, вполне вошел в роль — и даже покраснел от тайного удовлетворения, когда меня не узнали сначала Томас, а потом Уилрайт; мои же носильщики, помогая мне взобраться на подушки, приняли меня за даму.

— Прошу вас, дражайшая леди, если в дороге вам случится испытать какие-либо неудобства, дайте мне знать, — пробормотал один из носильщиков, задержав без особой надобности руку на моей перчатке, после чего сдвинул шляпу набок и игриво мне подмигнул.

— Непременно, будьте уверены, — пропищал я в ответ, жеманно увильнув от его разверстых объятий.

— Да, — шептал я сам себе, ухмыляясь под маской, как только мы пустились в путь, — похоже, это не я, а кто-то другой вместо меня — Джорджа — направляется в Воксхолл. Поистине, нынче вечером может произойти все что угодно!

То есть, подумал я, в том случае, если нам когда-нибудь суждено там оказаться. Мое беспокойство относительно нашего продвижения достигло высшей точки, когда на Пэлл-Мэлл мы увидели десятки лошадей, которые били копытами и фыркали в упряжи по всей запруженной улице, а праздные кнуты возчиков висели над ними, застыв, словно удочки рыболовов. Топпи всячески старался внушить мне, что таков обычай haut monde [115] , но меня это ничуть не утешало. Я спешил поскорее добраться до Воксхолла. Поскольку жаждал — и возможно скорее — повидаться с леди Боклер. Выслушав накануне историю Элиноры, я послал в Сент-Джайлз срочное письмо стоимостью в один пенс, в котором раскрыл истинную натуру Роберта. «Обнаружено раздвоенное копыто!» — писал я, требуя немедленной встречи при первом удобном случае. Не дождавшись быстрого ответа, я отправился туда пешком и достиг нужной улицы спустя час после того, как опустились сумерки. И что же там выяснилось? Окно леди Боклер оставалось темным, а от мадам Шапюи я узнал, что миледи приглашена на вечер в какой-то дом, «куда именно, не ведаю, милостивый сэр». Когда же я выразил желание дождаться прибытия хозяйки, мне доложено было нечто совсем иное. Мадам Шапюи вдруг, совершенно неожиданно, припомнила, что на самом деле миледи приболела — «небольшое недомогание, уверяю вас, сэр» — и потому давно легла в постель; аптекарь, час тому на-. зад приготовивший ей снадобье, дал понять, что будить больную было бы неразумно.

Сегодня два письма сходного содержания, хотя и гораздо более тревожные, также не вызвали положительного отклика — короче, остались без ответа. Второе было начиркано второпях и отправлено из дома Топпи, немедленно после того, как на Складе одежды мистера Джонсона я столкнулся со зрелищем, которое ужасом оледенило мне сердце. Едва мы прибыли на Тависток-стрит, как колеса нашей кареты зацепились о колеса встречного наемного экипажа, который направлялся к перекрестку у Саутгемптон-стрит; я отвлекся от чтения газеты на миг, достаточный для того, чтобы разглядеть, как знакомая рука в белой перчатке приветственно коснулась края знакомой треуголки с золотым кантом, причем обладатель этих неординарных примет, верхняя часть лица которого была скрыта за одной из bauta (атласных масок) мистера Джонсона, пренебрежительно усмехнулся из окошка. Итак, Роберт, гнусный негодяй, сегодня вечером рыщет по городу!

Тем временем мы добрались до Чаринг-Кросс: минул, казалось, целый час. Пэлл-Мэлл была так же забита транспортом, как и Пиккадилли. Топпи вдруг принял решение избрать водный путь; на Странде мы расплатились с носильщиками: с нас взяли по шиллингу (я так и не открыл им истины, и в результате принужден был терпеть, пока каждый по два-три раза не облобызает мне руку); далее мы прибегли к услугам факельщика, спустились к Блэк-Лайон-Стэрз и погрузились в утлый ялик. Река, к нашему крайнему неудовольствию, оказалась едва ли менее многолюдной, нежели улицы. По мере продвижения к Вестминстерскому мосту и в то время как мы проплывали под одним из его пролетов, нас толкали и обдавали брызгами бесчисленные суда, устремившиеся к той же цели; когда все же мы прибыли в Воксхолл, — а я уже не находил себе места от нетерпения, — нам пришлось соперничать с этими попутными судами за право причалить к южному берегу, где мы едва-едва не перевернулись. Одержав нелегкую победу в этом бойком состязании, мы вступили в новое, толкаясь и прокладывая себе путь локтями к Воксхолл-Стэрз, затем протиснулись через узкие входные воротца, пока не очутились, наконец, в самом великолепном увеселительном парке Лондона.

Мое восхищение чудесами Воксхолла значительно умерилось, однако, при виде огромной толпы. На Большой Аллее — обширном пространстве для гуляния — ряженые толклись такой же шумной оравой, что и на Пиккадилли. Гости — все в масках, одетые голландскими шкиперами, сумасшедшими, шутами и так далее — валили плотной гурьбой, и я, не надеясь найти среди них леди Боклер, тотчас впал в отчаяние. К тому же планировка огромного парка делала мою задачу совершенно неосуществимой: когда мы шли по аллее (вернее, нас увлекал и мотал, как щепку, людской поток), то через строго определенные промежутки взгляду открывались по сторонам другие, меньшие аллеи, которые вели к совсем узким аллейкам: все они без исключения были окаймлены высокими живыми изгородями и затенены, подобно навесу, кронами кедров и могучих вязов. Меж деревьев в глубине аллей то и дело возникали отрадные виды: гроты, храмы, павильоны, обелиски, купола, арки, статуи (одна изображала Мильтона, другая — Генделя в утреннем колпаке, перебирающего струны арфы), ротонда, орхестра, крылатые менестрели, беседки для ужина с колоннадами — и всюду бессчетные светильники, подвешенные к ветвям вязов или к портикам над головой — в форме солнца, звезд или же сверкающих созвездий, хотя лишь немногим из них удавалось пролить лучи в дальние глухие уголки парка.

— Вон там пролегает Аллея Влюбленных, — заметил Топпи, указывая тростью на один из таких проходов, в котором я сумел различить лишь какие-то смутные тени, наподобие тех, что отбрасывала «силуэтная машина» сэра Эндимиона. Эти крадущиеся фигуры я никак не мог принять за влюбленных — во всяком случае, на привычные нежные парочки они походили мало. — Разумней держаться отсюда подальше, — предостерег меня Топпи, — а также избегать и прочих «сумеречных троп», если только, Джордж, ты не затеешь какую-нибудь интрижку! Эти местечки служат прибежищем в основном для грабителей и для любовников совсем уж особого сорта.