Сергей Парфёнов - Виа Долороза

– Здорово, Антон Палыч! – он осторожно привлек старика к груди, похлопал его по сутулой спине. Потом отстранился, разглядывая.

– Здоров, Владимир Николаевич, – степенно отозвался старый мастер, смущенно переступая с ноги на ногу. Бельцин снисходительно дернул тонким ртом.

– Ну ты чего стушевался? Помню, помню я, как ты меня, молодого специалиста натаскивал… Ну? Как здоровье? Как семья, как дети?

Старый мастер расплылся в довольной улыбке, – глубокие морщины веером разбежались по темному, тронутого сильной оспиной, лицу. Ответил с достоинством:

– Все хорошо, Владимир Николаевич… Три внука уже у меня… Скоро правнуки появятся…

У Бельцина удивленно вскинулись вверх редкие брови, а серые глаза возбужденно блеснули.

– Да ну? Ну, твой мужик, дает! – хохотнул он беззаботно. – Целую династию настругал! Где он у тебя?

– В литейном… Начальником…

– Значит, еще до директора дорастет! Нам рабочие династии нужны… Вон Лукашин ему свою должность передаст. А, Леонид Иваныч? Передашь?

И Бельцин, хитро сощурившись, покосился на стоящего рядом директора.

– Пускай сначала подрастет немножко, – сердито ответил Лукашин, сохраняя на лице напускное равнодушие. Окружающие, пряча улыбки, поспешили отвести глаза в сторону и только Егоров, торопясь сгладить возникшую неловкость, спросил:

– Владимир Николаевич, когда митинг начинать будем?

– Сейчас и будем… Леонид Иваныч! – Бельцин снова оглянулся на Лукашина, но теперь уже прямо, не пряча глаз. – Собирай народ! И чтоб присутствовали все! И заводчане, и те, что собрались перед заводом!

– Так все ж не войдут, Владимир Николаевич! – растерянно попробовал возразить директор. – Никаких мест не хватит… Ни сидячих, ни стоячих…

– Уместятся! – жестко отрезал Бельцин и лицо у него вдруг стало непреклонным и властным.

Когда Бельцин взошел на трибуну, он увидел, что к нему обращены сотни лиц из забитого под самую завязку огромного заводского конференц-зала. Люди стояли в проходах, толпились у дверей, задирали головы и напряженно вытягивали шеи, стараясь получше разглядеть и услышать своего именитого земляка…

– Уважаемые красноярцы! – начал Бельцин, потом сделал длинную паузу. – Сибиряки! – бухнул он веско, как молотом по наковальне. Огромный зал разом выдохнул словно гигантский живой организм. – Вы меня давно знаете! Десять лет я был руководителем этого края и все ваши проблемы знаю не понаслышке… Многие из тех, кто находится сейчас в этом зале, помнят меня лично, с некоторыми из них я начинал здесь вместе работать. Поэтому и этот завод, и этот край для меня особенно дороги. Здесь, на этой земле, я сделал свои первые шаги, тут родились наши дети, внуки, здесь лежат наши предки. Здесь наша Родина, за которую мы все вместе с вами в ответе…

Бельцин обвел глазами напряженно внимающий ему зал и громко, уверенно продолжил, – его сильный голос громким эхом заполнял огромное помещение и, казалось, резонировали не только стены, пол, потолок, но и души, и сердца всех, кто сейчас находился в зале:

– Пять лет назад в нашей стране начались реформы… Мы поняли, что многое в нашей жизни надо менять. Поняли, что нельзя слышать только то, что хочется… Нельзя затыкать рот тем, кто видит недостатки, кто хочет изменить страну к лучшему… Нельзя постоянно давить на людей, отбивать им руки – это путь в никуда! Появились новые слова – "гласность" и "перестройка"! И мы поверили, что можем что-то изменить! Поверили тем, кто начал эти преобразования… Но сейчас реформы забуксовали! Забуксовали потому, что ограничились полумерами и консервативные силы снова перешли в наступление. Оказалось, что огромному административно-бюрократическому аппарату, той самой номенклатуре, которая привыкла сидеть на шее у советского труженика, не нужны перемены! Я сейчас приведу лишь несколько примеров и вы сами все поймете… Два года назад нам сказали, что ликвидированы 40 тысяч партийных спецпайков… Вроде бы хорошо! Но это не правда… Продукты, как распределялись в обкомах, так и продолжают распределяться – через буфеты, через столовые, в виде заказов и так далее! Партийным функционерам по-прежнему не надо искать мясо и молоко для своих детей, для них как прежде нет дефицита и цены в их буфетах гораздо ниже, чем в магазинах, тем более, чем у вас здесь на рынке… А значит опять обман! Для номенклатуры – одно, а для народа – другое! Или ещё один пример… Помните, совсем недавно нам обещали обеспечить каждую семью квартирой? Теперь нам говорят, что квартир нет, потому что на их строительство не хватает денег! Это снова обман! Деньги всегда есть на строительство жилья для той же номенклатуры, для их спецполиклиник и спецсанаториев, а страна тем временем продолжает тратить огромные средства на оборону, на глобальные космические проекты, осуществляемые только ради престижа… А в это в то время десятки миллионов людей живут ниже черты бедности! Людям иногда приходиться ждать жилья по 15-20 лет, а когда очередь подходит, оказывается, что лучшие годы уже прошли… Время, когда надо было радоваться жизни, заводить детей, ушло! Снова торжествует двойная мораль, двойной стандарт, – на словах одно, на деле другое! Сейчас нам снова говорят – делайте то, что можете, занимайтесь тем, чем хотите, "разрешено все, что не запрещено!" Но при этом не дают людям ни земли, ни орудий производства! Заявляют, что у нас свобода слова… И при этом расстреливают демонстрацию в Тбилиси! Обещают свободу выбора… И вводят войска в Литву! Нас опять стараются загнать в состояние страха! В извечный приказ "не рассуждать, а выполнять"! Так не должно больше продолжаться! Если каждый из нас не поймет, что все зависит только от нас – ничего не изменится! Поэтому я призываю всех – не ждите, пока за вас решит кто-то другой, действуйте! Центральная власть сейчас бессильна – она фактически сама себя загнала в состояние паралича. Берите власть! Берите здесь, на местах, берите столько, сколько сможете ее заглотить! Нам всем нужна другая, новая Россия! Свободная от рабской покорности и унижения! Вместе мы – огромная сила! Вместе нас не сломать, не усыпить демагогией, не испугать угрозами! Вместе мы победим!

Бельцин пружинисто выбросил вверх руку, сжатую в крепкий кулак, и громко, отскандировал:

– МЫ! ПОБЕДИМ!!!

И огромный зал, захваченный единым порывом, дружно подхватил:

– Мы победим! Мы победим!

А Бельцин, – высокий и сильный, – стоял на трибуне и, сжимая над головой кулак, продолжал скандировать вместе со всеми.

После митинга Егоров подошел к президенту России.

– Владимир Николаевич, теперь бы в баньку? В "Сосны"?… Там попаримся, поужинаем… Отдохнете с дороги…

– Давай! – воодушевлено согласился Бельцин, посверкивая блестящими от возбуждения глазами. Надев норковую шапку, добавил довольно. – Теперь можно и поужинать!