Стефан Мокрев - Заря занимается

— Ради, пошли!

Перед Ради стоял его школьный товарищ с измазанным известковой пылью лицом, в расстегнутой куртке с одним рукавом.

— Куда идти?

Они пошли по тропке к Башхамам (Большой бане). По берегу, оборвав поводья, металась обезумевшая слепая лошадь. Голые женщины с распущенными мокрыми волосами приседали на землю, прикрываясь тазами, и громко причитали от страха и стыда. Банщица Зойка, обмотавшись полотенцем, кричала на мужиков, высыпавших из мельницы, стоявшей недалеко от бани:

— Ну, чего уставились? Помогли бы лучше!

Накинув пальто, снятое с подвернувшегося ей под руку горбуна, она побежала к обрушившейся мельнице за мешками для женщин.

Мальчики свернули за баню. Впереди ковылял чей-то карапуз. У мальчонки, видно, были повреждены ноги, он прислонился к каменной стене, но в эту минуту земля загудела, задрожала, и стена, потрескавшаяся от первых толчков, рухнула на него. Ради и его приятель отскочили. Потом, не говоря ни слова, подбежали к груде развалин и стали отбрасывать в сторону камни. Показались раскинутые в стороны окровавленные руки. Друзья разгребли обломки и вытащили мальчика. Вместо лица у него было кровавое месиво. Из левого глаза текла желто-красная жидкость, а правый уже остекленел.

— Коротышка! — охнул Ради.

Они схватили за руки тело своего маленького друга и хотели его приподнять. Но тут снова тряхнуло, и мальчики бросились бежать к Богатырской площади, где народу заметно поубавилось. Они остановились под дикой грушей, где, бывало, во время игр оставляли свои куртки и фуражки. На дерево опустился раненый голубь. Запутавшись в ветвях, птица упала к ногам ребят.

К Богатырской площади снова начали стекаться люди. Они прибывали со стороны реки — земля там потрескалась и часть дороги обвалилась в воду, — со стороны гимназии, охраняемой солдатами и пожарниками, выскакивали из соседних домов. С неузнаваемыми, посеревшими от пыли лицами, с перекошенными от ужаса ртами. Одни стонали, другие причитали, оплакивая близких.

— Землетрясение! — крикнул счетовод Народного банка, не успел он встать со стула, как потолок рухнул.

Никола Бабукчиев прикрыл голову папкой и, пытаясь удержаться, облокотился на письменный стол. Стены сдвинулись влево и зашатались, опрокинув вешалку и графин. Схватив свою помятую шляпу и трость, он метнулся к плывущей под ногами лестнице и столкнулся с кем-то в дверях. Остерегаясь падающей черепицы, Никола выбежал на середину улицы и увидел, что солдаты, охранявшие банк, окружили здание. Он подождал, пока земля угомонится, протиснулся сквозь толпу перепуганных людей и торопливо направился в сторону женской гимназии — искать дочь. Забор, которым был обнесен двор гимназии, рухнул, но само здание уцелело, из разбитых, перекосившихся окон на улицу выпрыгивали гимназистки.

Большие здания банка и женской гимназии строились давно, однако выдержали землетрясение. А что стало с новой мужской гимназией! Недаром говорили, что предприниматель Илия Хаджипетков пустил на нее негодный материал…

Бабукчиеву ничего не оставалось, как вернуться. Главный вход женской гимназии был завален вывернутыми с корнем высокими кипарисами, которые прежде так красили двор. Он направился к боковой двери и увидел дочь. Она стояла у дверей и, держась за руку учительницы пения, плакала.

— Папочка, — чуть слышно прошептала Любка и бросилась к нему.

Бабукчиев усадил дочь на камень возле питьевого фонтанчика. Расстегнул ворот кофточки, побрызгал на лицо водой. Любка открыла глаза и улыбнулась. Возле здания школы нельзя было оставаться больше ни на минуту: чудовищный подземный демон сотрясал землю, она гудела, разверзалась, рушились дома, мостовые, каменные ограды, валились с ног контуженные и убитые насмерть люди и животные.

Никола Бабукчиев помог Любке встать, взял ее за руку и повел по главной улице. Им навстречу, выпучив глаза, широко раздувая ноздри, бешеным галопом несся испуганный конь, из-под копыт летели искры, Бабукчиев оттолкнул дочь к тротуару, переждав очередной толчок, они опять тронулись в путь, переступая через порванные телефонные провода, осторожно обошли железную ограду памятника, преградившего им путь. Миновали рынок, покинутые хозяевами медницкие мастерские.

— Эх, бай [3] Бай — уважительное обращение к старшему по возрасту мужчине. Кольо! Видал, что делается-то? Конец нашему Велико-Тырново… — окликнул их рассыльный Курокито.

— Как там внизу? — спросил Бабукчиев.

— Худо, бай Кольо, дальше некуда! Мужская гимназия полностью разрушена. Народу погибло — страсть, — Курокито заморгал глазами, чтобы не заплакать.

— А школы?

— И школы тоже. Среди детишек есть убитые.

Поторапливая дочь, счетовод побежал вниз. Есть убитые! Ради учится в утреннюю смену. Эх, надо было спросить Курокито про их квартал! Он охал, останавливался при каждом толчке — силы ему уже изменяли, и опять бежал, таща за руку перепуганную до смерти девочку. Нелегко было пробираться среди развалин. На Баждарлыке [4] Баждарлык — одна из городских площадей. под колесами брошенной коляски визжала раздавленная собака, у гостиницы «Ройяль» им на глаза попалась кошка, лизавшая сломанную лапу, немного поодаль валялся целый балкон — он оторвался от здания, убив солдата. Труп солдата, обутого в царвули [5] Царвули — самодельная обувь из сыромятной кожи. , лежал тут же.

Бабукчиев застал жену, тещу и старшего сына в саду. Дом их остался цел, возможно, потому, что стоял на скале, только штукатурка обвалилась. Наружные стены потрескались, а что с внутренними, было неизвестно. Ограда со стороны улицы опрокинулась на клумбы. Ни одного цветочка не пощадила. Не было ни садового заборчика, ни труб на крыше. Но это полбеды, главное, чтобы все они были живы-здоровы, а если дом уцелеет и в таком виде, то их семья будет одной из самых счастливых в городе.

Шел второй час, а Ради все не возвращался. Бабукчиев отвел домашних в сквер возле банка, куда сбежались все соседи. Время обеда прошло, но никому не хотелось есть. Люди думали о своих близких, о разрушенных домах, о добре, которое наживали трудом и лишениями всю жизнь. Они не знали, будут ли живы сами.

Высокий крахмальный воротничок Николы Бабукчиева обмяк от пота. Мысли его были заняты сыном.

— Богдан, ты иди низом, а я пойду верхом. Да берегись, сынок! Иди посередине улицы, так безопаснее. Может, отыщется живым твой брат…

С непокрытой головой, весь поникший, Никола шагал мимо клуба-читальни, ничего не слыша, ничего не видя. Если бы его спросили, что с ним, он бы не смог ответить. Растерянный, сам не свой, Никола то и дело спотыкался, шатался, как пьяный. Он ударился о какую-то балку и даже не оглянулся. У него из головы не выходил Ради. Никола не мог допустить, что его любимый сын погиб. Вот сейчас покажется здание гимназии. Немного пониже, правее — дом Васила-Победителя. Бабукчиеву казалось, что прошло слишком много времени, и он не успеет придти сыну на помощь. Опять послышался гул, опять раздался толчок! Будет ли конец этому кошмару?! Никола натолкнулся на военную повозку.