Стейси Холлс - Покровители

– Вы же не подразумеваете…

– Я ничего не подразумеваю, – сверкнув глазами, резко прервал меня Роджер, явно охваченный яростной злобой, – но предупреждаю, не смейте больше приближаться к замку. Если вы все-таки попробуете проникнуть туда, то можете не выйти обратно.

Мой нож с лязгом упал на тарелку. Я глянула на Ричарда, он с несчастным видом гонял по тарелке обрезки жира. Увы, он не осмелится бросить вызов Роджеру; я так и знала. А я нуждалась в его помощи. Пытаясь скрыть дрожь, я откинулась на спинку стула и опустила руки на колени.

– Вы имеете в виду, что меня тоже запрут в тюрьму?

– Именно так. Без малейших оговорок: в вашу пользу говорит лишь фамильное преимущество. Если бы вы не жили под защитой этого дома и вашего мужа, то разве вам позволили бы беспрепятственно разъезжать по графству, проводя нелепые расследования? Что бы вы там ни думали, Флитвуд, вы не представляете никакой угрозы отправлению правосудия. Однако, если вы полагаете, что неподвластны тискам кандалов, то глубоко заблуждаетесь.

На сей раз Ричард вмешался.

– Роджер, умерьте же свой пыл.

Я похолодела, но Роджер еще не закончил.

– Одна из обвиняемых является матерью Майлза Наттера. Она тоже богатая женщина. Утонченная и уважаемая дама. Землевладелица с образованными сыновьями. Сложность в том, что она проклинает соседей, и они падают замертво.

«Если бы было так просто убить вас, то я бы так и сделала», – подумала я, но ничего не сказала.

Роджер слегка подался вперед, похоже, собираясь нанести свой фатальный удар.

– На самом деле Дженнет сообщила мне, что вы напомнили ей ту самую госпожу Наттер. Девочку всегда можно уговорить постараться вспомнить, кто еще присутствовал в Малкинг-тауэр на ужине в Страстную пятницу.

Он уставился на меня тусклым немигающим взглядом, и я впервые осознала, кому посмела бросить вызов. Прежний Роджер, мой по-отечески добрый друг, который обедал, охотился и играл с нами в карты, бесследно исчез; его место занял бывший шериф, магистрат, мировой судья.

– Достаточно, – воскликнул Ричард, с тошнотворным треском вонзив нож в столешницу.

Мы все вздрогнули, и Роджер откинулся на спинку стула. Мне еще не приходилось видеть Ричарда таким разгневанным.

– Я не желаю больше ничего слышать об этих делах.

Он вытащил нож из дерева и вновь принялся за еду.

– Сегодня во второй половине дня я еду в Йорк на разбирательство с Дженнет Престон, – уже спокойно произнес Роджер, – те же судьи прибудут в августе на ассизы в Ланкастер: сэр Джеймс Элтэм, весьма сведущий и осмотрительный судья, и сэр Эдвард Бромли. Ричард, вы знакомы с Бромли?

Ричард, гневно сжав челюсти, не удостоил его ответом. Но Роджер, казалось, ничего не замечая, продолжил:

– Он доводится племянником бывшему лорду-канцлеру, в свое время надзиравшему за отправлением казни шотландской королевы. И он, кстати, оправдал Дженнет Престон на недавней Великопостной сессии.

Он громко отхлебнул вина из бокала.

Мне вспомнилось, как раскричался сидевший рядом со мной на ужине в Рид-холле Томас Листер при упоминании Дженнет Престон; значит, ему удалось за несколько месяцев опять привлечь ее к суду. Но раньше ведь один из судей уже признал ее невиновной; и он мог сделать это снова.

– Сколько времени осталось до суда в Ланкастере? – спросила я Роджера.

– Три или четыре недели. Надеюсь, вы оба пожелаете занять места на галерее? Пожалуй, дело там будет позабавнее, чем бывало на вечернем представлении в театре «Роза» [25] Театр «Роза» – первое постоянное театральное здание в Лондоне, появившееся в 1587 г. .

Позднее, когда мужчины удалились рассматривать новое ружье Ричарда, я долго стояла у окна, обдумывая новости. Старуха Демдайк умерла. Завтра Дженнет Престон будут судить за колдовское убийство. Но Алиса пока жива, до суда в Ланкастере еще есть время, и, возможно, мне все-таки удастся спасти ее.

На следующее утро я отправилась на поиски Малкинг-тауэр. День для июля выдался холодный, и я, выехав в своем дорожном плаще, уже сильно вспотела, слушая звеневший в ушах голос моей матери:

«Флитвуд, вы ведете себя нелепо. Флитвуд, вы выставляете вашу семью на посмешище».

Мои мысли перенеслись в те тихие и светлые дни в ее доме – где я чувствовала себя уютно и спокойно, хотя даже не представляла, что такое возможно. Источником моего спокойствия стала Алиса. Если бы каждый вечер мне приходилось сидеть в кислой компании матери, вышивая или читая библейские премудрости, я сошла бы, наверное, с ума. Нет, и как только я могла подумать такое? Что действительно способно свести с ума любого, так это заключение в зловонную сырую темницу, где полно других потеющих, ноющих и страдающих рвотой заключенных, лишенных и воды, и пищи, и даже отдельного места для справления нужды.

Алиса попала в тюрьму из-за Элизабет Дивайс, которой так отчаянно хотелось спасти свою дочь, что в итоге и ее саму, и всех ее знакомых заковали в кандалы. Возможно, она думала, что, приобщив к делу побольше народа, обеспечит безопасность и матери, и дочери. Вероятно, она и представить не могла, что ее младшая дочь позаботится об их гибели. Мне хотелось посмотреть, где жила эта поразительно уродливая женщина со своим собачьим духом-хранителем и подлым ребенком. Она уже потеряла мать, и теперь под угрозой находилась вся семья… не считая самой Дженнет. Что приходилось терпеть этой девочке, сдавшей Роджеру Ноуэллу всех родных? Роджер описывал Малкинг-тауэр как убогое жилище, но это был единственный дом, где жила вся ее семья. Соблазна мягкой постели и мясных пирогов Рид-холла, безусловно, недостаточно, чтобы предать родную семью.

«Но ведь сама ты ненавидела свой родной дом, – произнес въедливый внутренний голос, – и ненавидела родную мать».

Пусть это правда, признала я, но я никогда не предала бы свою мать. С другой стороны, я не понимала, что могло заставить ребенка так поступить. Отсутствие родительской заботы? Жестокость обращения? Я не знала, где искать эту башню и у кого спросить, поэтому направилась в сторону Колна. Пака я оставила дома, понимая, что могу и пожалеть, если на продуваемых ветрами пустошах мне явится терзающий призрак лачуги Джозефа Грея.

«Они ить сжигают ведьм, верно?»

Благодаря плащу, скрывавшему мою голову и фигуру, я могла быть кем угодно или никем, поэтому на здешней тихой дороге никто не обращал на меня особого внимания. Мимо проехали три или четыре телеги, нагруженные овощами и рулонами тканей, но я, помятую о том, какой шум наделало мое появление в Ланкастере, старалась не глазеть по сторонам.

«Вы же знаете, у меня есть соглядатаи по всему Пендлу», – однажды признался Роджер.