Тарас Рыбас - Красный снег

Все получилось наоборот. Услышав о «конных заводах», Коваленко нахмурился, сердито повел усами и спросил снова:

— Где его бараки сейчас?

— Верстах в двадцати, на донской стороне.

— Ото ж, на донской стороне! А мы — пограничная часть. Мы обязаны задерживать вашего брата, как и всех, кто шляется туда и оттуда.

— Разве поймешь, где теперь какая граница…

— Надо понимать — люди военные!

Коваленко прошелся по комнате. От него на стенку падала большая тень. Тень ломалась, когда он приближался к двери. И это походило на то, как будто ему хотелось выйти наружу, но сам он ломался в этот момент и вынужден был вернуться, чтобы соединить этот надлом. Может быть, эта мелочь сердила сотника, поэтому он ходил из конца в конец, свирепо поглядывая на лампу. Ференц не знал, что упоминание о конном заводе заставило сотника вспомнить о конокраде.

— Вы же здесь самый старший, — попытался взять сотника лестью Кодаи.

— Самый старший тут сатана! — вскричал вдруг Коваленко. — Сатана и его диты!..

— У вас что-то случилось? — осторожно спросил Ференц.

— А вам какое дело?

— Нам нет никакого дела…

Ференц уже не рад был своему вопросу. Он хотел вложить в него только сочувствие. Вероятно, сотнику что-то не понравилось. Поди знай, что именно. Не зря шахтеры рассказывали о сотнике, будто он может в один миг меняться, как болотный огонь на закате.

— Мы к вашим услугам, если вам нужна помощь, — сказал Ференц, желая успокоить сотника.

— Чего там помогать? Нечего уже помогать… Сам конокрада подсек! — вскричал сотник так, что оба венгра вздрогнули. — Лучшего коня, гад, хотив налыгать!

— Неужели вы могли подумать, что лейтенант Шандор Каллаи был заодно с конокрадом?

— Цыть ты! — отмахнулся сотник, тяжело усаживаясь за стол. — Черт-те кто с ним заодно… Скорее всего сам, один… Я его наповал! — Он стукнул кулаком по столу и обвел выкатившимися глазами двух притихших венгров.

Ференц подумал о белых флагах, которые лейтенант Каллаи советовал вывесить. Какие же белые флаги помогут, если оружие держат такие неврастеники?

— Отпустите нас, — попросил Ференц.

— Подожди, — тише сказал сотник. — У вас нет конокрадов, у вас все там по-культурному… А у нас водятся. Дядько годов пять собирается, пока коня купит. А он, гад, за один час управится… Спрячет в очеретах, пока найдется покупатель, такой же бандит, как и он… Есть люди, собирающиеся на хозяйство, а есть не способное ни на что дерьмо! Оно так и бродит, так и норовит заполучить что-то надурняк. Вот кого надо убивать! До седьмого колена надо убивать!

Коваленко посмотрел на Шандора невидящими глазами.

— Нем конокрад, — жалко прошептал Шандор.

— Нем, кажешь? — презрительно прищурился Коваленко.

— Нем, нем… — торопливо забормотал Шандор и заискивающе улыбнулся, показывая крупные кроличьи зубы.

«Эх, армия родины!» — презрительно отвернулся Ференц.

— В самый раз ты немеешь… Забери его! — приказал сотник, обращаясь к Кодаи.

Шандор вскочил и благодарно опустил голову.

Оставив молчаливо склонившегося к столу сотника, они торопливо вышли во двор. По лунному небу все так же ходили серые рваные облака. Сбоку чернела дыра открытого сарая. «Там, наверно, произошло», — подумал Ференц и шагнул влево, Шандор обогнал его, нашептывая:

— Хала истенек… хала истенек… истен…

Мимо, не посмотрев на них, к дому протопал Аверкий с винтовкой за плечами.

— Бегите, — тихо посоветовал Ференц, а сам остался возле ворот, чтобы задержать Аверкия, если он вернется за Шандором.

Он выдел, как вышли из дома сотник и Аверкий и скрылись в сарае. Слышал их разговор:

— Не наш человек… А все ж где-то приходилось видеть… Может, и с донской стороны — им кони нужны. Как же ты его?

— Выхожу, понимаешь, глянуть, а воно крадется. Зразу бачу — до коней. От, думаю, стерво. Надавить бы — бачу, здоровый, не надавлю. Я ему: «Стой, стрелять буду!..» А воно — за коня, будто и не чуе. Я его и гахнув…

— Наповал?

— Та так и получилось… конокрад, стерво!

— Конокрадов ваш брат деревенский не любит…

— Був бы политический, я, може, и подумав ще. А конокрад — воно всэ одно лышне на свити…

— Считай, каждый человек может вдруг оказаться лишним на свете… Ну да ладно, доложу по начальству…

Ференц уходил от двора, уверенный, что о Шандоре Каллаи забыли. Его поразило то, что сотник оправдывался перед Аверкием, — боялся разбирательства в Совете или не чувствовал своей правоты? Шахтеры увидели жестокость сотника. От жестокости пострадал конокрад. Конокрада жалеть не надо. А о себе подумать следует. Молчаливая настороженность и испугала сотника. Он доказал, как умеет применять оружие, и, может, впервые его заметили, что он, такой, пребывает в поселке.

Эта ночь вообще выдалась неспокойной. Вишнякова разбудил Сутолов и предложил вместе допросить пойманного возле Казаринки казака.

Казак сидел в бывшей штейгерской столовой, отупело поглядывая из-под мохнатой овечьей шапки по сторонам. Полушубка не расстегивал, хотя в комнате было хорошо натоплено. Вид у него был такой, словно вот сейчас поднимется и пойдет мастерить, но что именно мастерить — никак не может вспомнить. А тут мешают всякие посторонние. Роста небольшого, лицо обветренное, в скулах широкое, под ноздреватым носом черные прямые усы.

— Куда скакал, служивый? — спросил хриплым со сна голосом Вишняков.

Казак, видимо, старался сообразить, кто старше чином, и поэтому не торопился с ответом.

— Никак онемел? — усмехнулся Вишняков, присаживаясь за стол напротив. — Из какой части и куда путь держишь?

Щеки у казака вдруг налились кровью.

— Чего эт я тебе должен отвечать? — спросил он резким, визгливым голосом. — Я на службе.

— Без тебя понимаем, что ты на службе, — осадил его Сутолов. — Из какой части?

— Эт вам не положено знать, — сказал казак потише, но все так же независимо. — Коня куда поставил?

Обращался он к Сутолову, догадавшись все я же, что тот младше по чину, действовал по своему усмотрению и должен нести ответ за свои действия.

— Не уйдет твой конь, — успокоил его Вишняков. — И ты тоже у нас останешься до тех пор, пока не доложишь по всей форме, о чем спрашивают.

Казак нахохлился, задвигал усами.

— Эт чего же я буду отвечать всякой сволочи?

— Потише, гад! — сказал Сутолов, бледнея.

Пудовые кулаки сжались. Он и Вишнякова кликнул потому, что не ручался за себя: заупрямится казак — прибьет его, так и не закончив допроса.

Казак, однако, и глазом не повел на Сутолова.

— Требую сей момент, — сказал он, строго глядя на Вишнякова. — вернуть мне коня, шашку и карабин.

— Кто же тебе вернет то, что проспал? — ухмыльнулся Вишняков, признав в казаке недавно мобилизованного. — Мы тебе вернем, а Черенков узнает, как случилось, и все равно за потерю боевого виду под расстрел подставит.