Михаил Загоскин - Аскольдова могила [litres]
- Название:Аскольдова могила [litres]
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Вече
- Год:2014
- Город:Москва
- ISBN:978-5-4444-2385-1
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Михаил Загоскин - Аскольдова могила [litres] краткое содержание
Роман Михаила Загоскина, чей талант ценили даже такие мастера, как Александр Пушкин, Вальтер Скотт и Проспер Мериме, оживляет то былинное время, когда земля Русская, не озаренная еще светом православия, приносила кровавые жертвы Перуну, когда озера ревели, как дикие звери, на крышах домов вили гнезда не аисты, а вороны, и всем казалось, что мир спит на краю пропасти. Труден был путь к свету, но князь-язычник его прошел.
Аскольдова могила [litres] - читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок
Интервал:
Закладка:
— Смотри, пожалуй!
— Не отгадаешь ли, бабушка, где он теперь с нашею беглянкою?
Старуха призадумалась.
— Послушай, Вахрамеевна, — продолжал Садко, — если ты сослужишь нам эту службу, то боярин Вышата не постоит ни за что: отсыплет тебе столько серебра, что ты и считать-то его не станешь, а будешь мерить пригоршнями.
— В самом деле, батюшка? — сказала старуха, устремив жадный взор на своего гостя.
— Уж я тебе говорю.
— Ну, коли так… Да нет, кормилец, — промолвила колдунья, посматривая недоверчиво на Садко, — кто чересчур много сулит, тот мало дает. Скажи-ка лучше делом, что пожалует мне господин Вышата, если я выдам ему руками беглянку и опального молодца?
— Пять золотых солидов.
— Золотых? А сколько это будет ногат, батюшка?
— Да столько, что ты и в сутки не перечтешь.
— Ой ли?
— А коли этого мало, так он прикинет тебе лисью шубу, да еще какую, бабушка: всю из отборных огневок!
Глаза старухи засверкали радостью.
— Смотри, же, кормилец, — сказала она, — не давши слова, крепись, а давши, держись. Непригоже будет, если ты обманешь меня, старуху старую; да и сам-то после несдобруешь. Хоть я живу сиротинкою, а заступа у меня есть.
— Уж небось, Вахрамеевна: что сказано, то и сделано.
— Ну, ну, добро! А задал ты мне задачу, батюшка! Оно, кажись бы, можно, да только… Ох, кормилец, тяжко и мне будет! Ведь уж это не на водицу пошептать, придется старшого потревожить; а не ровен час…
— Какого старшого?
— Не твое дело, батюшка!.. Ох, худо: и ночи-то у нас не лунные, и день пришелся нечетный… Ну да и то сказать двух смертей не бывает, а одной не миновать.
— А что?
— Так, ничего. Попытаюсь, батюшка, попытаюсь! А покамест, не прогневайся, родимый: с другом посоветуюсь и спрошусь моей боярыни.
Сказав эти слова, старуха свистнула: черный кот ощетинился, замурлыкал и с одного прыжка очутился на столе, сова запрыгала на своей полке и замахала руками. Старуха свистнула еще — и черный кот вспрыгнул ей на одно плечо, а сова уселась на другом.
— Послушай, кормилец, — продолжала Вахрамеевна, — я на часок выйду, а ты останься здесь, да смотри, батюшка, что б тебе ни почудилось, а в сени не заглядывай; сиди да посиживай, как будто не твое дело, и коли больно страх разберет, так зачурайся про себя да заткни уши.
Старуха вышла вон. Оставшись один, Садко с невольным замиранием сердца, но с жадностью и нетерпением прислушивался к каждому шороху. Несколько минут в сенях все было тихо, и только снаружи бушевал ветер и гудел проливной дождь. Вдруг что-то, похожее на глухой шепот, потом на болезненный детский крик, раздалось за дверьми избы. Эти звуки, заглушаемые частыми ударами грома, превратились вскоре в какой-то судорожный дикий хохот, и в то же самое время в сенях поднялся такой ужасный стук и возня, что стены избушки заколебались и затрещала кровля. Несмотря на беспрерывные перекаты грома и вой ветра, Садко мог легко различать посреди этой стукотни безумный хохот колдуньи, пронзительное мяуканье кота и зловещий стон совы. Вдруг все затихло. Бурный вихрь завыл по лесу, и голос, в котором ничего не было человеческого, — голос, в котором сливались в одно все отвратительные звуки, существующие в природе, который напоминал и шипенье ядовитого змея, и карканье ворона, и последний охриплый стон умирающего, — проревел несколько непонятных слов. Вслед за этим раздирающий, невыносимый для слуха вопль оглушил Садко, что-то тяжелое упало в сенях на пол, потом снова все затихло. Садко хотел, но не в силах был зачураться; его оледеневший язык не двигался. Бледный, как мертвец, сидел он безмолвно на скамье и не мог пошевелиться ни одним членом.
Прошло около четверти часа. Буря усиливалась, но в сенях избы царствовала глубокая тишина. Наконец двери растворились, и Вахрамеевна вошла в избу. Ее исцарапанное лицо было все в крови, волосы растрепаны; как опьянелая, подошла она, шатаясь, к столу и, сняв со стены решето, просеяла сквозь него на столе несколько горстей ячменя, перемешанного с черным куколем.
— Ух, батюшки, — промолвила она, обтирая себе лицо и вешая решето на прежнее место, — насилу отделалась! Ну, господин Садко, сослужила я тебе службицу! Чуяло мое сердце, что он сегодня больно гневен будет, да уж на то пошла. И то сказать — где гнев, там и милость. Жутко мне было, да зато и он изволил меня пожаловать. Теперь наше дело в шапке. Да что, что ты, кормилец? — продолжала старуха, взглянув почти насмешливо на своего гостя. — Ты, никак, так оторопел, что и словечка вымолвить не можешь?
— Ох, бабушка, — сказал, заикаясь, Садко, — напугала ты меня!
— Ой ли? — прервала колдунья с лукавою усмешкою. — То-то же! А еще ты ничего не видел, а только слышал. Что и говорить: и я не чаяла быть живой; ну, да теперь бояться нечего — схлынула беда, как с гуся вода.
— Полно, так ли, бабушка?
— Говорят тебе, небось. Я уж старшого выкликать не стану, да и незачем, а все мелкие-то его слуги под моей рукой — так со мною тебе нечего их бояться. Ну, батюшка, дело твое мы спроворим, только и ты смотри не забудь своего посула. А что бишь, кормилец, боярин Вышата обещал мне твоим словом за труды пожаловать?
— Пять золотых солидов.
— И две лисьи шубы?
— Нет, бабушка, кажись, одну.
— Что ты, что ты, родимый!.. Али страх-то у тебя вовсе память отшиб! Эй, господин Садко, не пяться, а то как прогневишь моего господина, так не было бы худо и твоему.
— Хорошо, хорошо, бабушка, и за две шубы боярин не постоит, только скажи нам, где теперь наши беглецы.
— А вот посмотрим, — шепнула старуха, начав выводить пальцем по рассыпанному ячменю какие-то чудные узоры. — Эге, — продолжала она после короткого молчания, — вижу, вижу!
— Кого, бабушка?
— Нишни, кормилец, нишни! Ай да молодец! Экий детина ражий!.. Ну, жаль!.. Да делать-то нечего: к одному на двор сваха, а к другому плаха. Видно, уж так ему на роду написано!
— Да кого ты видишь?
— А вот погоди, дай разглядеть хорошенько. Парень молодой высокий, плечистый… волосы русые, ус только что пробивается…
— А беглянка-то наша с ним, что ль? — прервал Садко.
— Постой, не торопи!.. О, о! Да вот они оба идут рядышком… рука об руку… Ну, правду же ты говорил! Подлинно что наилучшая жемчужина из вашего дорогого ожерелья! А уж бела-то как, бела! Словно пушистый снег в первозимье! Шелковые кудри так и вьются по плечам… глаза голубые с черными ресницами… на левой щеке ямочка…
— Неужли-то в самом деле! — вскричал с радостью Садко. — Да где же они?
— Не так чтоб очень далеко отсюда, а в таком захолустье, что зги не видно… Вот стали говорить… Тс, тише, тише, батюшка, дай послушаю! — шепнула старуха, наклонясь одним ухом к столу. — Вот что! — продолжала она, помолчав несколько времени. — Так они не к печенегам норовят, а пробираются в Византию. Постой-ка, постой!.. Никак, они называют друг друга по именам… Да, да, она зовет его Всеславом, а он ее — Надеждою.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: