Стивен Прессфилд - Последняя из амазонок
- Название:Последняя из амазонок
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Э., Домино
- Год:2005
- Город:Москва, СПб
- ISBN:5-699-11830-6
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Стивен Прессфилд - Последняя из амазонок краткое содержание
«Последняя амазонка» — это герои, достойные «Илиады» Гомера, рассказ о войне, любви и мести, трагическая повесть о столкновении двух цивилизаций.
Последняя из амазонок - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Как и их лошади, амазонки не едят хлеба и не пьют вина. Основная их пища — это мясо, а основное питьё — кобылье молоко. Девочками они пьют его парным, а повзрослев — перебродившим, в виде кумыса. Свой рацион они разнообразят козьим молоком и сыром, мёдом, ягодами и тростниковым сахаром. Почувствовав упадок сил, амазонка вскрывает вену своей лошади и пьёт кровь, после чего зашивает рану, как починила бы порванную тунику. Они грызут глину и мел, а добытых на охоте антилоп и зубров обгладывают до костей.
Близость этих всадниц с их лошадьми невозможно переоценить. Любая амазонка легко различает тысячи животных в огромных табунах, а каждая лошадь знает не только свою всадницу, но и своё место, своё положение в табуне. В лошадином сообществе, как и в людском, есть свои предводители, и боевые кони держатся особняком, как аристократы.
В разном возрасте амазонки относятся к лошадям по-разному: старшие — с обычной непринуждённостью, воительницы — с собственнической гордостью, а совсем юные девушки — с самозабвенным обожанием. Всё золото Вавилона не заставило бы их оторваться от своих четвероногих друзей, и эта любовь возвращается им сторицей. Их язык — это язык поз и жестов, к которым порой добавляются звуки, на слух эллина неотличимые от тех, которые производятся и самими лошадьми. Понятие «объездки» в такой среде просто немыслимо, поскольку животные сами ищут общества девушек и их не разлучить ни огнём, ни водой.
По мере того как войско продолжало путь, нам всё более становилось понятным, что для наших покровительниц Дикие Земли и вправду представляют собой не «пустыню», но местность, каждый стадий которой густо населён не только животными и птицами, но также богами и призраками. Бывали моменты, когда войско вдруг словно по команде затягивало священный гимн, хотя поблизости не было ни храма, ни алтаря — вообще ничего, что на цивилизованный взгляд могло бы считаться святилищем.
Когда я интересовался, в чём дело, Селена поясняла, что, например, вот в той низине мать-Кобылица, ударив по земле копытом, породила первый источник, а куски чёрной пемзы на той возвышенности есть не что иное, как следы ударов стрел Зевса, коими он низверг в Тартар Крона. Это место амазонки миновали, распевая «Падение титанов»:
Пробил час ухода великих.
Молодые грядут в их чертоги вселиться;
Побеждённым, стеная, надлежит удалиться,
И никто никогда не узрит их лики.
В пути эллины и амазонки почти не общались и на ночлег становились по отдельности. В это время года дни в степи нестерпимо знойные, а ночи, напротив, весьма холодные. Амазонки спят по две или по три, в приземистых палатках из лосиной кожи, постелив на землю волчьи или овечьи шкуры, что служат им и сёдлами, и плащами, и одеялами.
Из всех греков и амазонок кроме меня и Селены лишь ещё двое прикладывали усилия, чтобы усвоить язык другого народа. То были Тесей и Антиопа. Правда, они, добровольно соблюдая самоограничение, напрямую разговаривали друг с другом нечасто, но зато ни он, ни она не упускали случая потолковать с теми, кто владел обоими языками, например с Селеной. На третью ночь мы с братом стали свидетелями того, как на сей счёт повздорили знатнейшие из нас, Тесей и Ликос.
Когда воины расселись вокруг костров из сухих навозных лепёшек, Тесей, не помню уж в связи с чем, заметил, что жёлудь по-амазонски означает «маленькая ручонка», поскольку степным жительницам кажется, будто дубовый лист похож на ладонь с пятью пальцами. Подобная непосредственность очаровала нашего царя, и он заявил, что именно таким и должен быть естественный язык.
Ликос, со своей стороны, объявил, что этот язык является «естественным» в той же степени, что рычание или мычание, ибо по своей примитивности недалеко ушёл от звуков, издаваемых животными.
— Это и прекрасно! — с воодушевлением откликнулся Тесей. — Амазонки бережно относятся к языку, ибо стремятся к тому, чтобы наименование любой вещи соответствовало магии её духа.
Сидевшие вокруг костра переглянулись.
— В конце концов, эти женщины действительно прекрасны, — заметил со смешком Филипп.
— Все чары этих сук находятся у них между ног, — фыркнул Ликос. — Впрочем, это относится и ко всем прочим женщинам. Именно это, и ничто другое, притягивает к ним нас, да и других мужчин тоже.
Тесей посмотрел на своего соотечественника чуть ли не с жалостью.
— Я тут спросил эту девушку, Селену, — терпеливо промолвил он, — что имеют в виду её соотечественницы, говоря о «мечтах». В ответ она указала на степь, называемую ими «арал ната», то есть «наше море». Я понял, что она имеет в виду не только равнину и небо, хотя этот термин относится и к ним, но, скорее, некую «внутреннюю» равнину и небо — при том даже, что для неё, как мне кажется, внутреннее и внешнее неразделимы. «Всё, что мы делаем и говорим, — сказала она, — возникает из этого моря. Мы прислушиваемся к его голосу. Это и есть “мечтание”».
— Пустословие! — проворчал Ликос.
— Но ты ведь видел, как эти женщины часами стоят, как лошади, под открытым небом? — возразил Тесей. — Разве это не чудо?
— Они немые, как пни, — отрезал Ликос, — поэтому и стоят, как пни.
— Они стоят вдвоём, безмолвно и неподвижно, не касаясь одна другой и даже не переглядываясь, хотя, несомненно, между ними существует некая связь. И вот к ним приближается третья. Она не заговаривает ни с той, ни с другой, просто останавливается неподалёку от своих сестёр. Две первые вроде бы не обращают на это внимания, хотя в действительности сердечно её приветствуют. Приветствуют молчанием и неподвижностью, которым теперь предаются уже втроём.
— Они что, чокнутые?
— Они «мечтают».
— Этак, мой царь, можно сказать, будто и макрель «мечтает». Или взять морских левиафанов... Эти девицы, спору нет, ловкие и отважные, плавают себе в своём море и желают быть выброшенными на сушу не больше, чем неразумные морские твари. Но что это за море, Тесей, как не море невежества? Океан варварства и пучина мрака. Эллинский язык есть слава человечества. Он возвысил нас от плуга, а его отражение — разум — есть то, что отделяет нас от всего низменного и животного. Чего ты добиваешься от нас, Тесей? Чтобы мы улеглись в море «мечтаний», словно боров в лужу? Если эта девка очаровала тебя так, что ты не можешь без неё обойтись, возьми её! Сделай своей невестой и забери домой. Никто тебе слова поперёк не скажет. Только прошу тебя, не пытайся обратить нас всех в дикарей. Избавь нас от этого варварского вздора!
Можете не сомневаться — содержание этого спора стало со временем известно Антиопе. Не знаю уж откуда, но она, как и подобает предводительнице, узнавала обо всём, что происходило в её воинском стане. Огорчилась ли она? В то утро, случайно подойдя к Селене, чистившей своего коня, я сначала не заметил стоявшую по другую сторону лошади Антиопу, а когда увидел её, то буквально по губам прочитал обращённую к Селене фразу:
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: