С Обрант - Школа корабелов

— Санька, подь сюда! Дай-кось бумагу.

— Зачем, батя? — побледнев, спросил Попов и бережно вытащил из-за пазухи сложенный вчетверо лист. Плотник развернул его и подошел к жене.

— Не пойдут хлопцы в училище, порву эту бумагу.

— Остановитесь, батя, не рвите! — закричал Попов, и на его глазах показались слезы. — Этакое счастье, может, раз в жизни привалило, а вы погубить хотите. Мне без учения лучше в гроб.

— Верни парню записку, Яков Васильевич, — вмешался студент Гроздов. — Саня хоть и молод, а знает чего хочет, пусть идет своим путем-дорогой. Иное дело — Ваня, сын твой родный. Тут воля отца и матери…

— Нет, нет! — заревел Ваня — Куда Санька, туда и я. Хоть на цепь сажайте, все одно убегу.

— А ну вас! — отмахнулся Осьминин — Пусть будет по-вашему, авось и впрямь в люди пробьетесь.

Толпа охтенских мальчишек у плетня облегченно вздохнула. Чувство дружбы у них было сильнее чувства зависти, и ребята не замедлили выразить свою радость за Сашу и Ваню торжествующим криком.

В конце XVIII века русские военные корабли строились плохо, из сырого, негодного леса. Корабельные мастера — обрусевшие немцы — стремились лишь к одной цели — наживе. Согласно указу Петра, к ним приставлялись ученики из молодых, расторопных плотников, но только самородкам, обладавшим поистине недюжинным талантом, удавалось стать мастерами.

Много мытарств испытал в Петербургском адмиралтействе Александр Семенович Кагасанов за два с лишним десятка лет пребывания в учениках. Труден, ох труден был путь от топора к лекалу, от плотника до архитектора. И, пожалуй, не избежал бы он участи сотен других русских умельцев, если бы вовремя не перебрался в Херсон, где заботливый глаз адмирала Федора Федоровича Ушакова, бывшего тогда капитаном 2-го ранга, заметил выдающиеся способности молодого мастера.

Точно далекий сон вспоминает сейчас Александр Семенович день, когда он сдавал два новых корабля, прославивших его имя на весь мир. Он стоит одиноко перед группой враждебно настроенных людей, в напудренных париках и богатых камзолах. Громче всех кричит высокий англичанин с маленькой головой на длинной шее. Это известный корабельный мастер.

— Катасанов есть негодяй! Он портил много ценный лес. За такой постройка в Англии он имей тюрьма.

— Ваше превосходительство, — кричит другой человек, — оба корабля при первом залпе сделают поворот овер-киль.

— Ха-ха-ха! — гогочет пожилой офицер, с красным носом и отекшими щеками. — Поперед того, как корабли перевернутся, бомбардиры задохнутся в закрытой палубе от пороха и дыма.

Командир Черноморского флота, граф Марко Войнович, делает несколько шагов к Катасанову.

— Говори же, скотина! — рычит он. — Говори, болван, — кто позволил против правил, испокон века установленных, корабли строить? Не сам ведь ты своим мужицким умом додумался «Святого Петра» и «Захария» уродовать.

— Сам, ваше сиятельство.

— А кто прожекты подписывал, кто самовольство разрешил?

Катасанов молчит. Пытаясь унять усиливающуюся дрожь в коленях, он переступает с ноги на ногу. К группе быстрым шагом приближается капитан 2-го ранга, с умным и энергичным лицом. Он становится рядом с корабельным мастером.

— Это я, господа, разрешил Катасанову строить корабли по-новому. На проектах «Святого Петра» и «Захария» стоит моя подпись, моя — Федора Ушакова. Молодой мастер достоин больших наград. Он прикрыл шкафут и соединил корму с носом. Сие составляет великое удобство для управления парусами и для других палубных работ. А наипервейшая польза от его нововведения — в закрытой батарее, что позволяет прибавить значительное число пушек.

— Погоди, Федор Федорович, — перебивает Ушакова граф Войнович, — мастер не о пользе пекся, а из корысти число пушек добавил, чтобы за постройку кораблей поболее денег получить.

— А хоть бы и так, господа, — спокойно продолжает Ушаков. — Однако польза для флота неоспорима. Я уже доложил светлейшему князю Потемкину о необходимости строить по-новому все русские корабли.

…И вот сейчас, убеленный сединами корабельный мастер, в генеральском мундире, стоит на самом верху служебной лестницы. С воцарением на престол Павла Первого Комиссия по преобразованию флота назначила его главным по надзору за кораблестроением, присвоила давно забытое почетное звание обер-серваера.

Нелегко привыкнуть к сырому петербургскому климату после солнечной Тавриды. Мучительные приступы подагры все чаще заставляют Александра Семеновича отсиживаться дома. Здесь, в тесном кабинете, генерал принимает чиновников, рассматривает чертежи, подписывает важные бумаги.

В этот хмурый августовский день боль в пояснице и суставах с самого утра не давала Катасанову покоя. К вечеру боль немного стихла, и он принялся разбирать бумаги на письменном столе. Среди них было немало жалоб на плохое строение кораблей. Один флагман сообщал, что из шести судов его отряда, вышедших в крейсерство в прошлом, 1797 году, теперь ни одно не годно к плаванию. Другой доносил, что корабль «Елизавета», плававший менее трех месяцев, совсем рассыпался по причине худых креплений.

Укладывая жалобы в папку, Катасанов усмехнулся: «Углядишь, пожалуй, за строением, когда оно отдано на откуп казнокрадам и немцам. Кто строил „Елизавету“? Немец Кольман. А сколько таких Кольманов в Петербурге? Только стань им поперек дороги, вмиг сомнут, косточек не соберешь».

В передней послышался шум голосов. Один из них принадлежал жене Катасанова — Евдокии Федоровне, другой — титулярному советнику Евлампию Тихоновичу Путихову. Помощник корабельного мастера Путихов управлял канцелярией генерала, выполнял все его поручения по частным подрядам на строительство купеческих судов, был ловок и пронырлив. Александр Семенович ценил своего подмастерья и передоверял ему самые важные дела.

Семеня короткими ножками, туго затянутыми в клетчатые брюки, Путихов вошел в кабинет в сопровождении Евдокии Федоровны.

— Дозвольте побеспокоить, ваше превосходительство, — пропел он, отвесив низкий поклон. — Как изволите здравствовать?

— Послушай, Александр Семенович, какую он новость принес, — возбужденно перебила его Евдокия Федоровна, рыхлая, молодящаяся женщина лет пятидесяти пяти. Она была в курсе всех дел мужа, знала большинство его подчиненных и бесцеремонно пользовалась их услугами. Особенно благоволила она к Путихову.

— Выкладывай, подмастерье, что там еще за новость? — Катасанов с любопытством поглядывал на Путихова.

— Ведомо ли вам, ваше превосходительство, что двадцатого сего месяца состоялось высочайшее утверждение нового училища корабельной архитектуры? — спросил Евлампий Тихонович, доставая из папки документы.