Аркадий Крупняков - У моря Русского

Отбросив папки на стол, ди Кабела вышел из суда. Оставалось одно средство победить хандру — напиться как сорок тысяч пьяниц. И консул решил воспользоваться им.

Всю ночь с превеликими осторожностями Демо и Ольга пробирались лесными тропами. Ехали молча, и Ольга была уверена, что к утру они достигнут Сурожа. Но на рассвете Демо разочаровал ее. Он сказал, что едут они не в Сурож, а в Кафу.

— Татары теперь, наверное, рыскают по сурожской дороге, и мы ни за что не ушли бы от погони. Потому я и решил обмануть их. Мы приедем в Кафу, и ты найдешь защиту у моих друзей.

— Почему? Разве не живет в Кафе мой брат?

— Я не знаю, где его дом, да и нет смысла в такую рань мотаться по улицам города. Кто знает — может, татары и туда послали часть всадников.

Перепуганная Ольга согласилась.

Спасая Ольгу, Демо, конечно, рисковал. Если бы джигиты Кара-текена догнали его — смерти не миновать. Но рискнуть стоило. Русский купец богат, и если умело преподнести ему спасение дочери, можно получить много денег. Кроме того, Демо знал упрямство своего брата. Теодоро ради Ольги примет христианство, а святые отцы ему этого не простят. Тогда стоит только убрать с пути Андреоло — и Деметрио единственный наследник богатств ди Гуаско.

Все это по дороге в Кафу Деметрио хорошо обдумал.

Ольгу он привез в домик Кончеты и сразу хотел было идти к Чуриловым за выкупом, но хозяйка шепнула, что его очень хотел видеть консул ди Кабела. Попросив обойтись с девушкой поласковее, Демо сразу же пошел в палаццо консоляро.

Ди Кабела, видимо, давно ждал его. Не спрашивая, как прошла поездка в Солдайю, он тоном, не допускающим возражения, сказал:

— Отныне ты военный начальник города. Я знаю, ты только что с дороги и устал, но время не терпит. Сейчас же сядешь в седло и объедешь все городские укрепления. Сам лично ощупай каждый камень, посмотри, где и сколько воинов надобно, чтобы отразить могущественного врага…

— Это турки, ваша светлость?

— Ты догадлив, Деметрио ди Гуаско. Не позднее чем завтра представишь план обороны города, который мы обсудим на Совете. Ты молод, и сил у тебя хоть отбавляй. Тебе еще раз придется ехать в Солдайю. Ты заедешь к консулу ди Негро и расскажешь ему о нашем положении. Затем побывай у своего отца и скажи ему, чтобы он собрал как можно больше людей, вооружил их и держал наготове. Нам будет нужен каждый, кто способен носить оружие. Ты понял меня?

— Я боюсь, что у меня не хватит опыта…

— Я верю в тебя, Деметрио. Ди Гуаско всегда были умны и отважны. Иди, выполняй приказ.

Солнце спокойно светит с небесной высоты, лучи его не жгут, а ласкают осеннюю землю. Кругом тихо. Лес дремлет. Только изредка вздрагивают деревья, роняя пожелтевшие листья. В чистом воздухе под косыми лучами солнца блестят серебристые нити паутинок, пахнет увядающей листвой.

Сокол и Ивашка лежат на траве. Василько сорвал сухую былинку, откусывает от нее по малой дольке, выбрасывает изо рта. Ивашка уперся локтями в землю, положил рыжую лохматую голову на кулаки.

Время клонится к полудню. Звуки говорливого ручья то прорываются, то замирают в траве.

— Вот и дожила ватага до осени, — говорит Иван. — Зима скоро.

— Скоро, — соглашается Василько. — Из шалашей придется в пещеру перебираться, землянки обладить. Дровишек сухих заготовить бы надо. Пойдут дожди да снега, тогда и обогреться будет нечем.

— Не о том заботишься, атаман. В лесу от холода не пропадем. Нам о еде думать надо. Сейчас на подножном корму живем, а зимой такую ораву прокормить надо.

— Эх, каждому бы соху в руки да поле ровное! — мечтательно говорит Сокол. — Истосковались по работе.

— Скажи-ка, Василько, кто мы теперь есть? И не разбойники вроде, да и не честный народ.

Долго молчал Сокол. И заговорил медленно, словно не Ивану отвечая, а своим думам давним:

— Не удержим мы их, Иван. Летом и то что нам стоило от лихих дел людей отводить, а как холод да голод прижмут — начнутся грабежи, убийства…

— Эх, атаман, атаман. Да ведь человеку надо мету указать, чтобы он в нее целился. А ты и сам своей цели не знаешь.

— Ты, верно, знаешь!? — зло бросил Василько.

— И я не знаю. Все думаю. Вот порешили мы спервоначалу на Дон пробраться. Всем это по душе пришлось. Но что нас ждет на Дону, никто не знает и не думает. А мы должны знать. Приведешь ты полтыщи голов на Дон, а потом что?

— Только бы привести. Скажу тогда: «Вот вам, соколики, Дон, а вот дороги. Идите с богом, кто куда. Я обещал вам волю — вот она, воля!»

В прищуренных глазах Ивана хитринка. Почесывая в затылке, он спрашивает:

— И куда же подадутся твои вольные соколики?

— Мало ли куда. Свет велик. Иди всюду.

— И всюду неволя. Притопают они под Москву, а там на тебе: мой князюшка, хромой дьявол. Придут в земли украинские, а там Данила князь, а то и почище его — пан Август. Куда еще прикажешь вольному человеку податься? Ну, говори. Молчишь? Эх, Василько, Василько, расскажу я тебе, какой сон я однажды видел. Давно, в первые дни, как пришли мы сюда. Приснилось мне, будто нашел я в безлюдной степи город. И живут в том городе люди без князей, без старост и без воевод. Вольные, как птицы. И построили они дворцы невиданной красоты. А люд там, Василько, разный: и русские, и армяне, и греки. Даже фряги есть, и живут все мирно.

— Как понимают друг друга? Чай, языки разные.

— На ватагу нашу посмотри. Тоже языки разные, а живем. Не в том соль. С тех пор этот сон из головы у меня не выходит. Все думаю, как они там живут? Главный у них кто есть или нет? И стал я, паря, кажинную ночь придумывать, как бы все правильнее в этом городе устроить. И многое уже раскумекал. Правят, я думаю, в том городе выборные люди, и все как есть работают. Никому поблажки нет. И потому каждый живет счастливо… И дальше думы идут… Вот перетащим ватагу на Дон — начнем строить вольный город. Разнесется о нем по земле слава, сила к нам придет несчислимая…

— То в мечтах хорошо все, Иван, а в жизни… В жизни оно все по-другому… А вот и дед с Андрейкой идут. — Василько вскочил, шагнул навстречу деду Славко — Заждались мы вас.

— В шалашах ватажники задержали меня. Изголодались люди по доброму слову.

— Землянку мы тебе уладили сухую, а ты, говорят, в шалашах ночуешь. Сыро там, опять простудишься.

— Верно ты сказал, атаманушка, в шалашах сыро. И от той сырости на душах у людей плесень. А я вот хожу, где словом, где песней души людские обчищаю. Простите, что вас сюда позвал, — на людях к тебе, атаман, доступа нет.

— Это ты нас прости, — сказал Василько, — давно бы надо за советом к тебе прийти.