Нерея Риеско - Ведьма и инквизитор

Главный инквизитор проявил необычайное терпение, дождавшись ответов на все свои письма, и только после этого принял решение. Он издал эдикт о помиловании, согласно которому в течение следующих шести месяцев все колдуны, которые раскаются и клятвенно отрекутся от своих заблуждений, могут рассчитывать на церковное прощение без всякого наказания. Эта амнистия распространялась и на тех, кто томился в секретных тюрьмах инквизиции. Кроме того, запрещалось оказывать давление на подозреваемых для получения признаний, а также не допускалось никаких угроз в адрес раскаявшихся. Оставалось только найти надежного человека, который взял бы на себя задачу по осуществлению эдикта в охваченных бедствием провинциях. И никто не подходил для столь важной миссии лучше, чем ученик главного инквизитора Алонсо де Саласар-и-Фриас.

Появление тела утопленницы Хуаны не стало неожиданностью для Франсиско Боррего Солано, приходского священника Сантэстебана. С момента прибытия инквизитора Саласара, которое состоялось почти две недели назад, весть об амнистии распространилась по окрестным деревням. И в течение всех последующих дней город Сантэстебан наводнили толпы колдунов, искавших прощения. Они скопились перед резиденцией Саласара, ведя себя при этом так буйно и шумно, что это окончательно вывело из себя и без того раздраженных жителей. Инквизитору, которого осаждали толпы народа, пришлось направить в окрестные селенья своих помощников, чтобы они могли принять исповедание от тех, кто не был в состоянии приехать сам.

Поэтому свита Саласара, включавшая в себя двух секретарей инквизиции и двух переводчиков с баскского, которые, помимо перевода допросов, должны были обращаться к пастве с проповедью во время оглашения эдикта и присутствовать на церемонии примирения, была увеличена и в конечном счете разделена на четыре подразделения.

Король своим указом обязал жителей Сантэстебана позаботиться о наводнивших город раскаявшихся грешниках. Вскоре здесь не осталось ни одного дома, в котором не нашел приюта хотя бы один из бывших колдунов. Все это чрезвычайно не нравилось священнику Боррего Солано, который видел, что навязанный сверху прием на постой вызывает недовольство у многих уважаемых горожан. Пошли разговоры о том, что кающиеся колдуны делают это неискренне и только ради формального получения прощения. Таким образом, они могут снова стать разносчиками колдовской ереси, передавая ее от селения к селению.

Боррего Солано, скрывая тревогу, в течение нескольких дней старался поддержать словом и делом своих павших духом прихожан. Однако несчастье имело настолько всеобщий характер, что это сводило на нет любую попытку его замять. Когда священнику сообщили о том, что обнаружено тело утонувшей Хуаны, он сразу воспринял это как дурной знак и начало еще больших бед. К тому же его петух, отличавшийся крайней пунктуальностью, с некоторых пор начал кукарекать невпопад и настолько фальшиво, что Солано окончательно перестал сомневаться в близком присутствии нечистой силы. Стало ясно, что инквизиции, несмотря на все аресты, пытки, аутодафе, обещание вечных мук и прощение в обмен на раскаяние в установленные эдиктом сроки, не удалось покончить со всеми слугами дьявола. Последователи его секты вернулись, чтобы отомстить за гонения истинным христианам и служителям церкви, это было ясно как божий день.

Боррего Солано, крестясь и непрерывно бормоча молитвы, спешно оделся. Прежде чем переступить порог, бросил щепотку соли в огонь в надежде, что это хотя бы отчасти ослабит воздействие колдовства. Из камина с яростным треском посыпались искры: священника пробрал озноб. Это показалось ему предвестием несчастья. Не теряя больше ни минуты, он направился к реке. Когда он пришел туда, запыхавшись скорее от беспокойства, чем от ходьбы, бледное, бездыханное тело утопленницы уже лежало на траве. Он узнал в ней свою прихожанку Хуану де Саури, и у него мурашки по спине побежали, когда он увидел ее искаженное гримасой страха лицо.

— Бог ты мой! Что же это они сотворили с бедной женщиной? — пробормотал он, крестясь, и обратился к молча стоявшим горожанам: — Сообщите инквизитору Саласару, да поскорее! Ему следует на это взглянуть.

Саласар еще спал, когда кто-то изо всех сил принялся колотить в дверь его опочивальни, крича, что в селении Сантэстебан начались все ужасы апокалипсиса. Инквизитор крепко спал, потому что лег только под утро, а перед этим всю ночь напролет приводил в порядок записи проведенных накануне допросов. Несмотря на все старания, он не мог утверждать со всей определенностью, чем были показания раскаявшихся колдунов, правдой или бредом, вызванным манией величия.

Когда Саласар появился в Сантэстебане и объявил о прощении раскаявшимся поклонникам Сатаны, перед столом инквизитора и его помощников выстроились длинные вереницы колдунов, терпеливо ожидавших своей очереди. Все они жаждали поведать о своем нечестивом поведении в обмен на прощение, которое должно было обеспечить им и душевное спокойствие, и достойное положение в обществе.

Чтобы упростить процедуру, Саласар переработал запутанный вопросник, разработанный инквизицией. Он состоял из четырнадцати вопросов с подвохом и показательных ответов. Исходя из полученных данных, можно было распределить показания по группам: дневные и ночные видения, самообман и реальные происшествия. Реальные происшествия его интересовали больше всего, однако пока, к своей досаде, он так и не обнаружил ни одного доказательства реального присутствия дьявола в этих краях. Первым делом он проверял в архивах, не давал ли уже данный колдун показаний в суде, и, если давал, прощупывал вопросами его во время дознания. Ему так хотелось найти более точные критерии оценки достоверности показаний, потому что прежние, используемые инквизицией до сего времени и в основном сводившиеся к наказанию на основании подозрений, его не удовлетворяли.

— Вы кого-нибудь встретили по дороге на шабаш или обратно? — спрашивал Саласар заявителей и ждал, пока помощник, юный послушник Иньиго де Маэсту, переведет его слова на баскский язык.

— Не помню, чтобы мне попался кто-нибудь из знакомых, — с сомнением в голосе говорила Анна де Лабайен, которая пришла из Субьеты вместе с дюжиной других претендентов на прощение. — Однако наверняка, если увижу кого-нибудь из них, без труда узнаю. И пусть пеняет на себя, коли будет отпираться! Со мной не поспоришь, уж это точно, — с уверенностью заявляла женщина, качая головой и уперев руки в боки.