Питер Хутхаузен - Враждебные воды

Стоп насосы! Обесточить четвертый!

Только этого нам не хватало!

Через пять минут разведчики покинули четвертый, а затем и пятый отсеки. В горящий отсек был дан газ-огнегаситель системы ЛОХ. Аварийная ситуация выходила из-под контроля.

— Командир! Запах окислителя в центральном посту!

— Всем включиться в средства защиты! Поджать переборочные сальники! Азнабаев! Выводи лишних во второй отсек!

— Центральный! Докладывает пульт ГЭУ — нагревается переборка со стороны четвертого отсека! — На глазах Капитульского краска на переборке стала темнеть, трескаться и сворачиваться, как осенние листья на костре.

— Докладывает мичман Сергеев из шестого! Я заглянул в пятый — там черный дым! Пятый горит!

— Немедленно дать ЛОХ в пятый! Задраить переборку! Намертво!!!

Матерь божья, если горят ОБА ракетных отсека, что будет с ракетами?!

Теперь оставалось уповать только на Бога. В третьем отсеке люди передвигались на ощупь, запотевшие стекла масок не позволяли ничего видеть.

Командир радистов, Володя Марков, отправил своих людей во второй отсек. К чему лишние жертвы?

Оставшись один, он пытался оживить свои приемники, но они безнадежно молчали. Последнее, четвертое по счету радио он передал час назад — в 18.10.

Сегодня у него бы день рождения, настоящий, как у всех нормальных людей. Тридцать три года — возраст Иисуса Христа.

Жаль, что припасенная к такому случаю бутылка шампанского — подарок жены Елены — останется здесь, в пропахшем запахом смерти отсеке.

Черт побери, неужели его друг Женька Азнабаев был прав, когда, произнося очередной тост на дружеских застольях, говорил, что им платят большие деньги за готовность умереть в прочном корпусе?

Эх, мать честная! Помирать, так с музыкой! Но поскольку музыки нет, придется выпить за свое здоровье в тишине. Почти гробовой.

Володя вышел из рубки связи и на ощупь двинулся по коридору в сторону центрального дозиметрического поста, где так же в одиночестве нес свою последнюю вахту начхим — Серега Воробьев. Правда, его приборы еще работали, контролируя радиационную обстановку в седьмом, реакторном, отсеке — оба реактора продолжали работать.

“Когда я увидел входящего с бутылкой шампанского Володю, то просто опешил. Я сразу решил — дело плохо или он сошел с ума. Но он нагнулся и сквозь маску прохрипел, показывая на себя: “День рождения. Тридцать три”. Я почему-то сразу понял и молча поднял с палубы две красные коробки из-под ПДУ. Других фужеров не было. Хлопнула пробка, он разлил пенящееся вино и произнес:

“Будем жить!” На мгновение мы сорвали маски и жадно выпили, задержав дыхание. Закусывать отравленным воздухом не стали, а тут же натянули вонючие маски.

Серега сделал мне очень дорогой подарок. Он подарил мне запасной регенеративный патрон к противогазу. Я думаю, он подарил мне жизнь. А вообще-то, на самом деле день рождения у меня 20 октября. Просто решил тогда, что, наверное, не доживу…”

Тогда они оба остались живы. Владимир Петрович Марков проживет еще почти десять лет.

18.59 Сработала аварийная защита реактора правого борта. Из-за отключения питания компенсирующие решетки остались в верхнем положении.

— Центральный! Докладывает пульт ГЭУ — у нас проблемы. Сработала A3 правого борта: Скорее всего, выгорели кабельные трассы в четвертом. Мы пытаемся использовать резервное питание, но ничего не получается. Компенсирующие решетки не опускаются.

— Геннадий, чем это грозит нам?

— Мы не имеем стопроцентной гарантии того, что реактор заглушен. Решетки надо опустить во что бы то ни стало.

— Час от часу не легче. Что для этого надо сделать?

— Придется опускать решетки вручную. И чем быстрее, тем лучше.

— Хорошо. Кто пойдет в седьмой?

Капитульский на минуту задумался. В обычных условиях операция по опусканию четырех решеток вручную занимала не более двадцати минут. Он сам многократно тренировал своих людей, но сейчас простая работа стала опасной. Если бы он мог, то пошел бы сам.

— Командир реакторного отсека старший лейтенант Беликов и спецтрюмный матрос Преминин.

— Утверждаю — они надежны. Готовьте их.

Теперь мы можем сказать, что с этого момента началась агония К-219.

Гаджиево

Ирина Капитульская никогда не любила смотреть программу “Время”. Во-первых, там всё врут, а во-вторых, и без того дел у нее хватает.

— Максим! Немедленно отправляйся спать, или ты опять проспишь в школу.

— Ну мама, я же должен посмотреть новости. У нас завтра с утра политинформация, и меня спросят, что творится в мире, а ты…

— Господи! И ты туда же! Кем же ты будешь, когда вырастешь? Инженером, как папа?

— Вот еще! Я буду зам, то есть политом. Папа говорил, что они ничего не делают и денег получают больше всех.

— Не говори глупости! — но тут же осеклась, услышав краем уха фразу диктора — “ Передаем сообщение ТАСС…”

Сегодня утром, 3 октября, на советской атомной подводной лодке с баллистическими ракетами на борту в районе примерно тысячи километров северо-восточнее Бермудских островов в одном из отсеков произошел пожар.

Экипажем подводной лодки и подошедшими советскими кораблями производится ликвидация последствий пожара. На борту подводной лодки есть пострадавшие. Три человека погибли.

Комиссией специалистов в Москве проанализирована сложившаяся ситуация. Комиссия пришла к выводу, что опасности несанкционированных действий оружия, ядерного взрыва и радиоактивного заражения окружающей среды нет.

Господи, неужели это наши?!

По всей стране у тысяч людей болезненно сжалось сердце — в первую очередь у тех, у кого сын, муж, брат, жених служили на подводном флоте.

Почему у того, кто составлял этот текст, не хватило ума и сердца указать, какая эта лодка? Кто командир, из какой базы? Имена погибших, наконец? Почему, проявив похвальную предусмотрительность перед американским президентом, как всегда забыли о своих согражданах? Сколько дней, а может, лет жизни украли у матерей подводников эти бездушные фразы? Кто ответит за это перед теми, для кого эти дни превратились в кошмарную пытку неизвестностью?

Сочи, военный санаторий Северного флота “Аврора”

Николай Малов почти ничем не отличался сейчас от других отдыхающих, разве только не таким сильным загаром — он всего неделю как прилетел на Юг из Гаджиево. В спортивном костюме он возвращался с пляжа и старался и близко не вспоминать о прошлом кошмарном месяце, когда ему, начальнику штаба девятнадцатой дивизии, пришлось укомплектовать и подготовить к выходу на боевую службу сразу пять стратегических ракетоносцев!

План выхода на боевую службу выполнялся любой ценой. Гордостью дивизии всегда было железное правило — нет такой причины, по которой лодка не может выйти на боевое патрулирование. Но чем это достигалось, мало кто знал. Или не хотели знать?